О Богах и золоте - Дженьюари Белл

Я вздрагиваю, возвращая внимание на искусство передо мной. Между вытканной рамкой из тускло-зеленых виноградных лоз — отряд директов, рядом с воинами, которые могут быть только Фейри. Над их головами несколько темных крылатых форм усеивают выцветшее голубое небо.

Драконы.

— Они ненастоящие, — говорю я, касаясь одного. — Они не были настоящими… — я бросаю взгляд на Фила, который открывает один кошачий глаз. — Они ведь не были настоящими?

Он, однако, молчит.

Напротив сил директов стоит другая армия Фейри, художник мастерски запечатлел выражения каждого персонажа, достаточно крупного, чтобы быть включенным в произведение.

И там, на стороне вражеской армии, пара манткоров, на одном из которых сидит женщина-Фейри, которую я узнаю мгновенно. Моя рука рефлекторно тянется к груди, когда я смотрю на нее. Ее статуя была в пещере, где он убил меня, ее изображение — в общежитиях, где меня воспитывали, в классах, где меня обучали.

Сола.

Ты больше не присягнувшая Соле, — голос Хракана эхом звучит в памяти.

Какого черта это значит?

Я не знаю… не знаю, но я собираюсь это выяснить.

И я не собираюсь доставлять этому мудаку удовольствие спрашивать его. Я скрежещу зубами. Даже если он мой муж.

Глава 2

ХРАКАН

Неделя. Неделя ожидания, наблюдения и беспокойства, только чтобы она наконец полностью очнулась к жизни — к своей новой жизни и своему новому телу — и сразу же возненавидела меня.

Я знал, что так и будет.

Конечно, так и будет, и я не могу винить ее… но это не значит, что мне от этого меньше больно.

Мои коренные зубы скрежещут. Замок, в котором я не был десятилетиями, — пыльная тень былого величия. Расположенный в Пустошах Храка — пустыне, полной камней и грязи, — форт пришел в упадок.

Однако оазис, построенный вокруг него столетия назад как дар Дирды, процветает. Птицы всех цветов радуги перекликаются, заливаясь трелями в деревьях. Хотя сейчас все еще зима, даже здесь намного теплее, чем в суровом холоде Севера. Коттлсайда. Его проклятой тюрьмы.

Я снова смотрю на коридор, где находится комната Кири, отвращение и отчаяние борются за власть надо мной.

Она освободила меня.

Во многих смыслах она освободила меня. От той тюрьмы, от цепей прошлого, от проклятия, которое Сола создала на этой проклятой Чаше.

И все же вот он я, такой же противоречивый и несчастный, как всегда.

— Я сделал то, что должен был, — говорю я вслух, слова эхом разносятся по покрытым пылью залам.

Звук моего голоса удивляет меня, и я тяжело сглатываю, сжимая переносицу.

Каждую ночь с тех пор, как я начал ритуал, меня мучают кошмары. Кошмары о Кири с открытым ртом, в шоке, свет и жизнь уходят из ее глаз. Кошмары о покрытом кровью кинжале, вонзенном в ее прекрасное бьющееся сердце, пока ее кожа не стала холодной на ощупь.

Сила воскресить ее, клятвы, которые я дал над ее человеческой оболочкой, — лелеять ее, любить ее, учить ее и защищать ее — она не слышала их.

Затем, медленно, мучительно, ее сердце снова начало биться, когда я связал его со своим, впитывая свою силу в каждое волокно ее пламенной души. Я прислоняюсь лбом к шершавой каменной стене, воспоминание о синеве ее губ запечатлено в каждом кошмаре.

Ее шаги эхом отдаются в коридоре, когда она расхаживает по своей комнате, ритм ее голоса, когда она говорит с директом вполголоса.

Мне следовало быть терпеливее с ней.

Зажмурившись, я с силой бью кулаком в стену, от удара в воздух поднимается облако пыли.

Боль пронзает мое запястье.

— Кто-то твоего возраста, казалось бы, должен лучше контролировать свой темперамент. — Голос Кири звенит, отскакивая от каменных стен позади меня.

Она вышла за мной из своей комнаты?

— Теперь ты двигаешься тише, — говорю я ей, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на нее через плечо.

Раньше она была красива, конечно, была… но теперь она движется с эфемерной грацией королевы Фейри. Есть тонкая разница и в ее осанке, голова высоко поднята, царственно, ее кожа сияет, будто освещена изнутри.

Я заставляю себя смотреть на нее.

Заставляю себя быть свидетелем того, что я сделал.

Она смотрит, как я смотрю на нее, два хищника оценивают друг друга.

Осознает ли она, как сильно изменилась?

Свежая волна вины захлестывает меня, и я сглатываю, звук гулкий в горле.

— Я голодна, — наконец говорит она. Она переоделась в простую тунику и мягкие кожаные штаны, которые я оставил в ее комоде.

— Где директ? — спрашиваю я ее.

Она приподнимает бровь, насмешка читается в каждой черте ее лица.

— Спит на моей кровати, где тебе больше никогда не быть. — Легкая улыбка приподнимает уголок ее губ.

С каменным лицом я резко разворачиваюсь.

— Идем.

— Я не буду делать этого и для тебя. Никогда больше.

— Ты пойдешь со мной, если хочешь еды, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Эта гребаная женщина — каждое колкое замечание напоминает мне о том, как я подвел ее, подвел нас обоих, своей ложью умолчания. Даже если это было ради ее спасения. — Я закончил спорить, — добавляю я с опозданием.

Она приподнимает рыжеватую бровь, ее зеленые глаза по-прежнему остры.

— Я и не спорила. С чего бы мне с тобой спорить? Я не могу придумать ни о чем, о чем можно было бы спорить. — Она задает каждый вопрос с оскаленными зубами, как злая змея с клыками, готовыми вонзиться в мою плоть. — Показывай дорогу, о древний и ужасный. К еде. — Ее взгляд скользит вверх, и я следую за ним туда, где он зацепился за паутину на стыке высокого потолка и стены. — Хорошее у тебя здесь место, напоминает мне тот курган, куда мы ходили вместе. Ты планируешь снова прокусить мне запястье?

Я провожу ладонью по лицу и сдерживаю ответную реплику, направляясь к кухням.

— Большое у тебя здесь место, — замечает Кири.

— У нас, — поправляю я. — Теперь все это и твое.

Ее фырканье раздается позади меня, но даже звук ее шагов начинает конкурировать с шумом, когда мы покидаем мое личное крыло и приближаемся к центральному узлу моего замка. Нашего замка. Нашего дома.

— А вот и вы, — раздается бодрый, теплый голос, и Шае, маленькая женщина-Фейри с яркими серебристо-седыми волосами, говорит: — Я гадала, когда вы присоединитесь к нам, леди Кири.

Я бросаю взгляд на Кири, которая быстро меняет свое испуганное выражение на безразличное, и стараюсь не улыбаться.

— Леди Кири, — эхом повторяет она.

— Я неправильно сказала? — Шае склоняет голову. — Я вижу, вам больше