Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 - Наталья Викторовна Бутырская

огромной вывеской с золотыми иероглифами, а еще у него было одно отличие, которое привлекало зевак со всего города: четыре колонны, покрытые голубой небесной глазурью от низа до самой вершины. Днем их поверхность переливалась на солнце, а вечером таинственно мерцала при свете фонарей чистого сияния. Даже спустя полгода после открытия Павильона возле него толпились люди, сюда приводили заморских гостей, чтобы показать могущество и величие Поднебесной, а также таланты ее мастеров.

Вот и сейчас я прошла через пару десятков зевак, что стояли возле колонн, гладили их бока и забавно наклоняли головы, чтобы полюбоваться переливами небесной глазури. Как только я вошла в зал первого яруса, меня поприветствовали низким поклоном работники и управляющий Павильоном, Кан Цзеси, уже спешил мне навстречу, сияя радостной улыбкой. Он ни на мгновение не забывал, кто поднял его от простого лавочника до управляющего огромным дорогим павильоном.

После провала с сыном Хо я долго приглядывалась к приказчикам наших лавок, советовалась с Тан У, подсылала на проверку Ши Хэ, обряженную в платье нищенки, и в конце концов остановилась на одном лавочнике.

Кан Цзеси было уже за тридцать, жена, пятеро детей, домик не в самом спокойном районе Линьцзин, но при этом он не унывал, всегда приветливо встречал покупателей, невзирая на их вид, умел шутить так, чтобы никого не задело, и поддерживал со всеми соседями по лавке дружеские отношения. Во время торговой войны в его заведении ни разу ничего не случилось, даже местные выпивохи не приходили подраться. Я сказала ему ровно то же, что и сыну Хо: «Подружись с Яо Пэном, приглядывай за ним и в нужный момент приведи его под руку семьи Ли. Если выполнишь это поручение, то будешь работать напрямую на меня. Контракт будет подписан со мной, а не с лавкой и не с семьей Ли».

Конечно, я шла на большой риск. Что, если Кан Цзеси решит переметнуться к другой семье, например, к Сюэ или кому-то еще? Но такое могло случиться с любым, кого я выберу, даже с сыном Хо. Я уже поняла, что преданность отца не гарантирует верность сына.

Кан Цзеси действовал умнее сына Хо. Он не пошел напрямую в дом Яо Пэна, а подстроил случайную встречу на улице: Кан, будто бы задумавшись, столкнулся с Яо Пэном, от чего старый мастер неудачно упал. Лавочник долго извинялся перед стариком, потом предложил проводить того домой, затем навестил его на следующий день и принес домашнюю лапшу, будто хотел загладить вину. Так они и подружились.

Проходили дни, недели и даже месяцы. Яо Пэн по-прежнему часто ходил в горы, что-то варил на заднем дворе и беседовал о пустяках с новым другом. Кан Цзеси навещал его каждые два-три дня, не жалуясь и не разочаровываясь, раз в неделю писал отчет и передавал его управляющему Хо для госпожи Ли. Прорыв случился лишь спустя полгода, и первым об открытии Яо Пэна узнал его лучший друг — Кан Цзеси. А дальше началась уже работа, о которой я прочла в недельном отчете.

* * *

— Брат Кан, ради такого покрытия богачи вытащат из сундуков все деньги! — восхищенно воскликнул Кан Цзеси, любуясь переливами лака на дощечке.

Старик Яо и сам не мог отвести глаз от великолепного покрытия. Не зря он несколько лет ходил в горы и собирал разные камни, перетирал их в пыль, смешивал с сырым лаком. Лепестки цветов, смола, крылья насекомых и даже зола — чего он только не перепробовал за это время. А ведь изначально он всего лишь хотел добиться, чтобы лак походил на перламутр раковин.

— Да, теперь я разбогатею, — пробормотал старик Яо, — буду каждый день есть белый чищеный рис, яйцо и куриную ножку. Куплю жене шелковый платок, и она вернется.

— Ты чего? Какая куриная ножка? Какой платок? Купишь ей новое платье, чтобы от ворота до подола — всё из шелка! Будешь каждый день есть по целой курице! Да хоть по десять кур!

— Разве мой лак столько стоит? — засомневался Яо Пэн.

В последние годы он даже не замечал, что ел, вроде бы только недавно еда стала сама появляться на его столе. Наверное, ее приносил друг Кан.

— Он стоит очень дорого! Настолько дорого, что я теперь начинаю бояться за моего друга Яо.

— Это почему?

— Сам подумай. Какой торговец не захочет сам делать и продавать такой лак? Если кто-то увидит твой лак, обязательно захочет вызнать секрет. К тебе пошлют людей, выкрадут из дома, посадят под замок и заставят с утра до ночи варить такой лак. Или вовсе выпытают его секрет и убьют брата Яо.

Алхимик испугался, схватил Кана за руку и спросил:

— Что же делать, брат Кан? Ты же никому не расскажешь? Я… я… нет, я не могу уничтожить такую красоту. Я столько лет ее искал…

— Тебе нужно найти покровителя, — уверенно заявил Кан Цзеси. — Сильного и благородного. Лучше какого-нибудь чиновника. Торговцы — они слишком жадные. Но надо, чтобы чиновник был высокого ранга, иначе алчные люди могут погубить и его ради открытия брата Яо.

Старик Яо расстроился еще больше:

— Эх, брат Кан, как же мне попасть к столь важному чиновнику? Он ведь и не посмотрит на такого, как я. И как узнать, кто из них честный и благородный? Может, ты подскажешь? Я-то всё время то в горах, то в доме сижу — совсем не знаю, о чем люди говорят.

Кан Цзеси открыл было рот, но засомневался и покачал головой:

— Я бы сказал, да боюсь, брат Яо подумает, что я попусту языком мелю, нахваливаю невесть кого.

Старик поднял дощечку, поднес к лучу света, пробивающемуся сквозь щель в крыше. Синий переливался в фиолетовый, алый — в золотой, изумрудный — в бирюзу.

— Назову его небесной глазурью. Только на Небесах могла появиться такая красота. На Небесах и в моем старом котле на заднем дворе. Хе-хе-хе. Нельзя, чтобы мое творение умерло в безвестности, нельзя. Пусть брат Кан говорит, этот старик его выслушает.

— Я уже говорил брату Яо, что работаю в лавке, но это не моя лавка. На самом деле мой покровитель — господин Ли Вэй, правый министр. Если брата Яо озарит удача и господин Ли Вэй согласится принять его под свое покровительство, тогда брату Яо нечего будет страшиться. Кто осмелится оскорбить правого министра? Второго человека после императора! А сам