Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

Точнее, пытаюсь. Второй рукой меня перехватывают за локоть, больно сжимают, не давая отодвинуться, кончиками пальцев проводят от скулы к губам, потом резко подцепляют подбородок, заставляя задрать голову.

— Чего же ты испугалась, моя маленькая шпионка? — цедит Феликс, прищурившись и глядя мне в глаза. — Никогда в жизни я не ударю женщину. Даже такую, как ты.

Отпускает меня так же стремительно, как и схватил, и я, пошатнувшись, еле успеваю сохранить равновесие. С трудом сдерживаю колотящую меня дрожь, сжимаю руки в кулаки, стараясь не выдать своё состояние.

А вот мужчина расслабленно прислоняется бедром к краю стола, складывает руки на груди.

Хамелеон. Меня всегда поражала его способность моментально переключаться. Словно по щелчку менять эмоции. Вот и теперь…

— Что тебе нужно здесь? — спрашивает равнодушно и сухо. — Для разнообразия попробуй сказать мне правду, Аврора.

Интересно, если я сейчас возьму и скажу, что его дед — чтоб ему в аду черти котёл поглубже приготовили — дотянулся до меня даже с того света, он поверит?

Конечно, нет.

Старый ублюдок был гениальным стратегом. И шантажистом заодно. Он всё продумал.

А я… я была вынуждена подчиниться. Потому что иначе заплатила бы слишком высокую цену. И не только своей жизнью.

Хотя свою жизнь я всё равно благополучно разрушила до основания.

— Здесь мне ничего не нужно, — говорю, пытаясь дышать ровнее и успокоить бешеное сердцебиение. — Я уже сказала, у меня было поручение отнести документы. Я его выполнила.

— Не изображай из себя дурочку, — скучающе тянет Феликс. — Ты прекрасно поняла, что вопрос был не об этом. Что ты делаешь в моей компании?

— Работаю, — к горлу на секунду подкатывает тошнота. — Я секретарь руководителя отдела поставок.

— Я назначил её на должность всего две недели назад, — мужчина смахивает с рукава невидимую пылинку. — Когда взяли тебя?

— На прошлой неделе, — чувствую, как пересохли губы.

— И ты пытаешься убедить меня, что случайно устроилась именно сюда? — ловлю на себе снисходительно-презрительный взгляд.

— Не случайно. Я прошла собеседование, — стараюсь держаться.

— Да-да. Именно тогда, когда я вернулся в страну, — язвительный ответ. — Какое совпадение!

— Я не знала о вашем возвращении, — выговариваю, сдерживая злость.

— Конечно, знала, куколка, — хмыкает Феликс. — Я не пойму, ты всерьёз на что-то рассчитываешь после того, как во всей красе показала, что из себя представляешь?

Вскидываю на него глаза, не веря тому, что услышала.

Он что, решил… что я специально устроилась сюда, чтобы попробовать его… вернуть?! Серьёзно?! Боже, самомнение у некоторых представителей мужского пола просто зашкаливает. Действительно, и как я живу-то без такого счастья неземного в его лице!

Правда, остатки боли, вспыхнувшей в груди, тут же напоминают, как мне было плохо поначалу.

Но не сейчас. Уже не сейчас! Я заставляю себя вспомнить всё то, что произошло после расторжения нашей помолвки. Поднимаю со дна души все эмоции, которые копились во мне всё это время.

Вот только мужчина как-то явно по-своему понимает мой взгляд, потому что вдруг тягуче усмехается.

— Тебе придётся постараться, куколка, — голос начинает звучать ниже, становится густым, как горячий шоколад. — Очень постараться… И возможно, кто знает, я и подумаю насчёт тебя… Ты же так долго изображала недотрогу, м-м-м? Но если теперь будешь послушной девочкой…

— То что, Феликс Эдмундович?! — злость всё-таки перехлёстывает через край. — Вы наградите меня почётным званием любовницы и на месяц вручите переходящее красное знамя?! Хотя какой месяц, не больше недели! Дольше с вами рядом никто не вытерпит! — бросаю ему в лицо, не удержавшись.

И тут же понимаю, что это была ошибка.

Потому что он звериным движением оказывается прямо рядом со мной, и его ладонь ложится мне на шею, не перекрывая поток воздуха, но ощутимо сдавливая.

— За эти слова ты извинишься отдельно, — тихий шёпот. — Тебе вообще придётся очень много извиняться, куколка. За каждый свой грех. Стоя на коленях! Много, долго и тщательно…

— Это вряд ли! — сиплю в ответ, невольно вцепившись руками в каменное предплечье. — Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

А Феликс вдруг, отпустив меня, заходится в хохоте.

Смотрю на него исподлобья, тяжело дыша и потирая шею.

— Жаль, что ты такая дрянь, куколка, — мужчина наконец переводит дыхание. — Это было бы даже забавно. Но я, пожалуй, разрушу твои влажные мечты — не хочу, чтобы ты и дальше пребывала во власти таких милых иллюзий. Ни одна женщина не сможет добиться, чтобы я встал перед ней на колени.

— Ох, какая досада! — говорю ядовито. — Полезное упражнение, знаете ли! Укрепляет мышцы и связки, увеличивает подвижность суставов… заодно тренирует совесть и другие нравственные качества. Хотя чтобы что-то развивать, оно изначально должно быть в наличии, так что вам бесполезно, да.

— Твоя дерзость переходит все границы, — Феликс хмыкает. — Не рассчитывай, что я сделаю тебе скидку, учитывая наше общее прошлое. Либо ты прямо сейчас опускаешься передо мной на колени и… старательно просишь прощения, — многозначительно поводит бровью. — Либо выходишь отсюда и пишешь заявление на увольнение.

Молча смотрю на мужчину напротив.

Пытаюсь найти хоть что-то… судорожно ищу способ, как выйти из всей этой ситуации.

И не нахожу.

Его требование мерзкое до тошноты. Но самое противное — даже если бы я вдруг потеряла остатки разума и сделала то, что он сейчас от меня хочет, мне всё равно после всего велели бы написать заявление. Я только подтвердила бы то мнение, которое у него обо мне сложилось.

Это выбор без выбора.

Значит, мне в любом случае придётся уволиться. На секунду закрываю глаза, пережидая болезненный спазм в груди, а потом расправляю плечи.

Мамы уже всё равно нет. И сестрёнка в безопасности. Два главных рычага воздействия на меня потеряли всякую силу. А остальное… Справлюсь как-нибудь.

Краем глаза отмечаю листки бумаги, лежащие стопкой на столе. Заявление так заявление. Но сначала… почему бы не попробовать хоть немного отомстить за унижение?

И, глядя в лицо Феликсу, я медленно скидываю с ног туфли. Встаю босыми ногами на пол. Замечаю, как мужчина цепляется взглядом за мои ступни, замирает на месте.

— Разве в компании нет чётких правил насчёт харрасмента со стороны руководства? — говорю почти нежно, стараясь сделать голос пониже.

— Правил? — Феликс, кашлянув, сдавленно усмехается. — Харрасмент — это нарушение личных границ… без согласия. А ты сейчас действуешь по собственному желанию!

— Действительно, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подскочить и не дать ему пощёчину. — Как интересно. Значит, и иностранные партнёры, которые требовали увеличить женский контингент в компании, отнесутся к этому с пониманием.

— Ты сейчас пытаешься шантажировать меня, куколка? — от