Весь спектр любви - Алена Воронина

которых я предполагаю, что отдохну, и каждый раз расстояние и интенсивность событий между ними должны увеличиваться. Тебе тоже надо учиться этому. Мы погуляем еще полчаса, а потом поедем.

— Нет! — я сама испугалась своего восклицания, а Евгений обернулся, глаза его чуть округлились. — Мне очень холодно.

— Если мы пойдем быстрее, ты согреешься.

Он не слушал.

— Ты говоришь, что такие, как мы, лучше поймут друг друга, но ты меня даже не слышишь.

— Я знаю, как для тебя будет проще и легче. Слушайся меня.

«Мне говорили, что такие, как ты, послушные, безотказные»

Эта фраза вплоть до тембра голоса, ее воспроизведшего, вспыхнула в моей памяти. Обожгла. Причинила физическую боль где-то в районе живота. И поползла вверх пламенной анакондой.

Евгений не трогал меня, но рука там, где грубо схватил, вывернув запястье, мужской силуэт из воспоминаний, взорвалась очередным витком боли.

«Ты „нет“ не скажешь, и я тебе не скажу»

И запах, молодой, сильный, едкий невыносимо, ожег ноздри.

Я бросилась по тому самому узкому мостику к тому самому дереву.

— Татьяна!

Крик Евгения слился с приказом «Расстегни кофту», и я побежала так, как не бегала никогда, хотя нет, именно тогда я бежала также.

Глава 13 «Дыхание»

Меня заставила остановиться только боль. Она жгла и выворачивала правый бок, сводила с ума и без того взбудораженный мозг, требовала упасть на землю и больше не двигаться. А это мозгу не нравилось. Его только что загнали в две ловушки, из которых выхода он не находил, кроме разве что сдаться… Остановиться…

Не знаю только как… Меня не учили этому. Точнее учили, но эта наука давалась мне с трудом.

Я застыла посреди небольшой просеки, хриплое дыхание срывалось с губ, и, словно живое, похожее на противную склизкую гусеницу, падало на землю.

Хорошо, что вокруг никого. Никто не вносит еще больший резонанс в и без того искаженный мир.

Я крепко зажмурилась, а когда глаза открылись, окружающая действительность стала вдруг фиолетовой, точно смотришь сквозь окрашенное стекло. Но страшнее было другое. Реальность рвалась, расходилась, и с нынешним временем встречались куски времени совершенно иного, как и вместо опавшей листвы, тонких красных ветвей, хмурого осеннего неба, проявлялась совершенно иное место. Выкрашенные в желтоватый цвет стены. Потертые тысячами ног ступени, перила с лоснящейся деревянной перекладиной. Время и место, когда и где моя сестра решила, что для нее важнее быть центром не только классной, но и мальчишеской жизни. Когда мы не общались. А я не понимала. И мне было очень больно и обидно. Как боль в боку, только в сердце. Она вздыхала по нему. Самому симпатичному старшекласснику, как и многие девочки. Именно его руки дернули кофту, именно его голос отпечатался в памяти навечно. Евгений похож на него. Те же пряди челки, длинные ресницы. Только старше и грубее. И безопаснее.

Уверена (почти), Евгений не причинил бы мне вреда. И говорил он то, что я не раз слышала от матери, тети, бабушки, психолога и от тех, кто, как и я, является далеким от нейротипиков, и уже давно и успешно сосуществовал с похожим человеком, который только и мог понять в полной мере, как мы ощущаем и воспринимаем этот мир. И… Он сам сказал, я ему нравлюсь, а значит, мне не надо ломать голову над фразами и поступками.

Но на темноволосого мужчину, вполне возможно из-за общих черт во внешности проецировались мои далеко не самые приятные воспоминания.

И что-то еще. Что-то, что делало совершенно немыслимыми его прикосновения. Что-то, что существовало вне логики и понимания.

И как быть с тем, что «нас познакомили»?

Телефон, стоявший на беззвучном режиме, завибрировал в кармане пуховичка.

Это был он, конечно же он.

Телефон опять спрятался в карман. А на меня накатила дрожь. Я засунула руки в рукава теплой куртки и просто пошла вперед, надеясь, что сам парк отпустит меня на свободу. Так и случилось, правда, на город уже накатили к тому времени ранние зимние сумерки. Дорога шла вдоль реки, а потом то ли река, то ли дорога свернули в сторону, и я оказалась у самой кромки огромного поля, на другом конце которого сиял огнями Большой Обуховский мост и город за ним, как яркой оградой.

Мимо проносились машины и, что удивительно, шли люди, да и время было около пяти. И я шла, шла до тех пор, пока слева опять не разлилась река, а над головой громадой навис мост. Ноги еле передвигались. Мир, точно розгами от звука проезжающих машин, хлестал по нервам. Очень сильно хотелось плакать, правую руку в импровизированной муфте, я уже расчесала в кровь. А путь еще такой не близкий.

Бегущая строка остановилась прямо рядом со мной. Я была так удивлена, что сделала шаг на подножку и очутилась в практически пустом металлическом коробе, который скрипел при движении, пах тепловатой сыростью, усталостью и тысячами людей. Этот запах смешался с залетевшим в двери на остановке ветерке. Кондуктор — полная женщина в оранжевой накидке подошла ко мне и долго смотрела.

— Девушка, у вас проездной?

— А, нет, из… вините, — я растерянно полезла в сумку и долго не могла найти кошелек.

В таких случаях, моя сумка была моей выручалочкой, в ней было помимо основного ровно пять маленьких кармашков: для паспорта, для налички, для салфеток, для ключей и банковской карты, на которой было ровно столько, сколько бы мне хватило, чтобы купить билет домой к маме.

Когда-то я решила для себя, что это необходимо. И приблизительно тогда же задалась мыслью, что однажды будет некуда ехать. Это было страшно, потому эту мысль я заглушила. Но пятый кармашек все же появился, он был на крепкой жесткой молнии, словно запечатанный тайник.

Я открыла кармашек с мелочью и отсыпала содержимое прямо в ладонь женщины.

Та удивленно посмотрела на горку десятирублевых монет, отсчитала нужное количество остальное вернула мне, выдала билетик и пошла к своему месту в начале салона, но остановилась на полпути:

— С вами все в порядке, девушка?

— Не… не очень. А куда идет автобус?

— До Херсонской. Метро «Площадь Александра Невского».

Я кивнула, и когда она уже отвернулась, сказала: «Спасибо»

Мерное покачивание и практически полное отсутствие пассажиров сделали поездку в транспорте более-менее приемлемой. Общественный транспорт никуда не торопился. Нас обгоняли машины, они пролетали мимо, как тараканы. Окрашивали серый асфальт желтыми фарами. В желтое. И стирали за собой цвет своими же телами.

Телефон в кармане опять завозился.

Там было много звонков от Евгения и даже сообщения. Их читать не стала.