Весь спектр любви - Алена Воронина

class="p1">Несколько сообщений прислала Оля. Это были фотографии. Яркие и чуть-чуть размытые. От них резало в глазах, но они разогнали тьму в душе. В комнате Мити обои были новыми, ярко-голубыми, я видела такую голубизну над Байкалом зимой, когда была там с мамой. По флизелиновому небу летела эскадра белых пузатых самолетов с пропеллерами. На полу лежал изумрудный коврик, мягкий и теплый, так казалось. И я помню, как бегала по такой траве за Олей, когда мы были маленькими. На фотках они улыбались. И было абсолютно понятно, что они счастливы. И мне тоже очень хотелось быть счастливой. Радоваться яркости и цвету в той мере, в какой для меня возможно, чему-то новому и всему старому, что есть. Пусть даже иногда это утомительно, пусть тяжело. Только я не уверена, что Евгений, несмотря на схожесть наших особенностей, сможет это все принять. Да я уверена, что не сможет, потому что… потому что…

Жаль, что я не могу уснуть. Не могу закрыть глаза. Забыться хотя бы на время. Что-то все время мешает.

Денег осталось до зарплаты, а соответственно и до момента, когда надо будет платить банку, совсем немного. И мне пришлось, сцепив зубы спуститься в шумное метро. Хорошо, что к тому времени как я добралась до станции, больше народу уже из подземелья выходило, чем заходило, а значит, и в центр ехало гораздо меньше. Но выходить на станции Невский проспект пришлось все же в толпе людей.

Это истощило полностью, вымотало до основания. И, пожалуй, у меня не было иного выбора, как написать сменщице, что ее напарница заболела.

До дома я добралась шаркающей походкой, еле попав в замочную скважину ключом. Голова болела, в ушах били молоты о наковальни.

— О, знакомьтесь, Наташенька, это наша Татьяна, — командирский голос председателя квартиры окончательно доконал.

Мне было абсолютно не интересно, кто такая Наталья Юрьевна, с какой стати ее со мной пытаются познакомить. Поэтому я поступила так, как поступала всегда, когда считала, что меня это не касается, когда я слишком устала, чтобы пытаться играть по правилам социума.

— Таня… — окрик Галины Тимофеевны, съела закравшаяся дверь. И наконец-то наступила тишина.

Я опустилась на пол и закрыла глаза. Пальцы уже давно обратили в тлен несколько салфеток из заначки. Они складывали белые бумажные простынки и раскладывали, проводили по сгибам разворачивали и разглаживали.

Потребовалось, чтобы прийти в себя, около часа времени в темноте, в тишине, через которую со временем стали пробиваться звуки. Но они уже не так били по нервам. У меня был хороший дом. Хорошее убежище.

Когда появились крохотные силы, я бросила одежду на диван, ополоснулась в душе, не включая свет, и выпив полграфина, поднялась в свое гнездышко.

Тревога не отпускала, накатывала волнами, потому из шкафчика я достала таблетки. Всего лишь снотворное, но приличную дозу, такую, чтобы забыться на целую ночь, а желательно на сутки. Потом будет проще, но сейчас надо восстановиться.

Это был странный футуристический сон. Я бы даже не смогла его описать. В нем было очень много красок и звуков, что удивительно, обычно после таблеток я проваливалась в темноту, но в это раз сон был похож сумасшедший калейдоскоп, и я шла среди этой круговерти, не имеющей ни начала ни конца не останавливающейся. Но, как ни странно, я смогла отдохнуть.

А когда проснулась за окном солнце уже клонилось к закату. Желудок требовал еды и воды. Телефон был завален сообщениями. От мамы, которая все причитала, что я ей редко звоню. От сменщицы, с вопросом, а выйду ли я завтра. От Оли, радостно докладывавшей, как идет обустройство и уже приглашающей в гости. От Евгения, который сообщил, что готов пересмотреть некоторые свои привычки и поступки, если это для меня необходимо. Забавно, нам с нашим «расстройством» трудно искать компромисс. И к ним в отношении с этим человеком я была не готова.

В коридоре нос к носу столкнулась со председателем квартиры. И я могу руку дать на отсечение, что она меня специально поджидала.

— Вчера что-то случилось? — это был прямой вопрос без обычных приветствий и светской болтовни. Топорщившийся накрахмаленный воротничок блузки двигался вместе с челюстью.

— Да. Я неважно себя чувствовала. Добрый день, Галина Тимофеевна.

Женщина сощурила глаза.

— Настолько, что ты не могла сказать и слова человеку?

— Какому?

— Приехала мама Олега, и я хотела вас вчера познакомить, но ты…

— Я была слишком уставшей. Прошу прощения, — да, за то, что тебе плохо и надо побыть одной, тоже надо извиняться. Мама научила. И Оля.

— Ты знаешь, что ее младший сын… — женщина запнулась. — У него тоже самое, что и у тебя.

— Нет, не тоже самое, даже не близко.

Председательница поджала губы.

— Неважно, суть одна и та же. И она приехала сюда всего лишь на неделю передохнуть.

— Галина Тимофеевна хочет попросить, чтобы вы не встречались. По возможности, — из кухни вышла одетая в яркий синий халатик и тапочки с помпонами Маша.

— Я постараюсь, — мне только легче, знакомства с новыми людьми в мои планы на ближайшее время ни коем образом не входили.

Прямо как в школе…

На самом деле, когда сбрасываешь груз усталости, окружение кажется менее чуждым.

У меня было отличное настроение. Хотя две данные дамы напомнили, в каком мире я живу. Окей, в конце концов, это логично, если человек от чего-то устал, то ему на отдыхе совсем не хотелось бы соприкасаться даже с чем-то похожим.

Маша исчезла на кухне. А вот Галина Тимофеевна задержалась.

— Тань, ты не обижайся. Просто мы хотим, как лучше.

— А они разве вам родственники?

Женщина приподняла бровь.

— Нет.

— Так стараются ради близких людей, ну, мне так кажется.

Она опустила голову.

— Иногда в жизни так происходит, что никого ближе нет, кроме соседей по коммуналке. Тебе стоит об этом задуматься. Если конечно для тебя это имеет смысл, — она развернулась и тоже пошла в сторону кухни, но неожиданно замерла. — А я уверена… хочу верить, что для тебя имеет.

Рефлексия для таких, как я, это стиль жизни, когда ты осмысливаешь, разбираешь, препарируешь все, что говорят и делают другие. Для меня все началось с того, что я устала обижаться на людей, начала считать себя мнительной и злой. Глупой, в конце концов. Слова собеседника звучали для меня совсем не в том смысле, который он в них вкладывал изначально. И часто принимая все за чистую монету, я ошибалась в своих обидах и непонимании.

Это не сильно трогало, если исходило не от родных, но, когда Оля выросла, а у нее помимо меня появился круг общения, который требовал иного подхода,