Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

Понимала, что все это до ужаса рискованно. Что все непонятное в эти времена запрещали, изгоняли и с лица земли русской стирали в основном. Я-то и вовсе не человек ученый с именем громким. Но ведь почву прощупала сперва. Не должен барин меня под плаху отослать.

Я подняла на него взгляд. Александр Николаевич на меня в ответ уставился. Какое-то время молча мы мерились, но потом он взглянул на Гаврилу, и снова на меня, уже мимолетно. Подумал и кивнул, словно принимая какое-то решение.

— Ну что ж, — он снова скрестил руки на груди. — Продолжай. Я хочу видеть весь чертеж.

Я с облегчением вернулась к работе. В течение следующего получаса я методично прорисовывала все детали мельницы, те, что смогла разглядеть, и те, что по моему разумению там должны были находиться. Иногда Гаврила подсказывал что-то — несколько раз он даже брал у меня карандаш и поправлял какие-то мелочи, которые я описала неверно.

Странно, но казалось, будто мы работали вместе всегда. Я даже не заметила, как Александр Николаевич опустился в кресло, наблюдая за нами издалека.

Когда солнце начало клониться к закату, я наконец выпрямилась и облегченно выдохнула. Чертеж был готов — со всеми пометками и деталями.

— Вот, — я отложила карандаш. — Ежели по этому рисунку делать, то мельница снова заработает, да еще и лучше прежнего.

Александр Николаевич торопливо поднялся. Гаврила отступил от стола, давая барину возможность рассмотреть чертеж.

Барин долго разглядывал мою работу, водя пальцем по линиям, вчитываясь в пометки, сверяясь с каким-то внутренним знанием. Наконец он поднял голову и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Скажи-ка мне, Дарена, — голос его был тих, но тверд. — Кто ты на самом деле?

Сердце мое дрогнуло. Вот она, расплата за хвастовство! Я решила прикинуться еще более наивной.

— Как кто? Прачка ваша, Александр Николаевич, — я даже голову склонила. — Я ж с детства тут, вы меня, может, и не помните, а я-то помню, как вы в село наведывались, когда еще батюшка ваш жив был.

Выражение лица барина стало еще более задумчивым. Он переглянулся с Гаврилой.

— У нее талант, барин, — сказал кузнец с неожиданной твердостью. Мне даже чуть странно показалось, что он так меня выгораживает. — Мозги ясные. Что ж теперь, талант-то прятать?

Александр Николаевич помолчал, затем кивнул.

— Сдается мне, Гаврила, что ты прав, — сказал он спокойно. — У нашей Дарены и в самом деле необычный талант. Что ж, тем лучше для всех.

Он повернулся ко мне.

— Мы в понедельник начнем работу над мельницей. За день я просмотрю твои... как ты их назвала? Чертежи? — в глазах его мелькнула усмешка. — А ты пока подумай, кого из мужиков стоит привлечь к работе. Такое дело в одиночку не осилить. Лесорубов я привезу, к сроку будут здесь.

— Да, Александр Николаевич, — я с облегчением выдохнула. Гроза миновала! — Все сделаем, как вы велите.

Барин сделал знак Гавриле, и тот подошел к нему. Они о чем-то тихо переговорили, пока я собирала инструменты. Затем Александр Николаевич хлопнул кузнеца по плечу и повернулся ко мне.

— Можешь идти, Дарена. А чертеж оставь, я еще посмотрю.

Я поклонилась и двинулась к двери. Краем глаза заметила, как Гаврила с сомнением посмотрел на барина, но тот кивнул, мол, иди.

Выйдя в коридор, я перевела дух. Кажется, пронесло. Но что теперь? Барин явно заподозрил неладное. Надо быть осторожнее. Или... а может, и не надо? Может, стоит хотя бы ему приоткрыть правду? Но нет, что за глупые мысли...

Я спустилась по лестнице, чувствуя странную смесь тревоги и удовлетворения. Еще никогда после попадания в это время я не ощущала себя настолько в своей стихии. Но вместе с тем никогда не была так близка к разоблачению.

Что ж, теперь только время покажет, как все обернется.

Во дворе уже смеркалось. Я потянулась, разминая затекшие плечи. От долгого сидения в одной позе спину ломило, но на душе было легко, будто груз какой с плеч сняла. Пусть барин и заподозрил что неладное, но вроде бы все обошлось.

Я уже собралась было домой, когда на крыльце позади послышались тяжелые шаги. Обернувшись, увидела Гаврилу. Он спускался, щурясь на закатное солнце.

— Уходишь уже? — спросил он, остановившись рядом.

— А что мне тут делать? — пожала я плечами. — Время-то уже позднее.

Гаврила почесал бороду, словно решаясь на что-то, а потом сказал:

— Пойдем, провожу. Негоже девке одной по сумеркам шастать.

Я хотела было сказать, что не боюсь, но вспомнила про Микулу и кивнула. Мы зашагали прочь от усадьбы, молча, пока не оказались на дороге, ведущей к селу. Никого вокруг не было — только звуки затихающего дня: стрекот кузнечиков, шелест листвы, где-то вдалеке собачий лай.

— Так кто ты такая? — вдруг прямо спросил Гаврила.

Я споткнулась от неожиданности.

— Ты о чем?

— Сама знаешь, — он остановился и повернулся ко мне. В сумерках его лицо казалось суровым, почти грозным. Глаза только поблескивали. — Видел я, как ты чертила. Это не талант. Этому учат в господских домах.

Я сглотнула вставший в горле ком. Вот и попалась.

— Да с чего ты взял? — попыталась отшутиться, но даже сама смекнула, что выходит уж больно натянуто. — Может, я и впрямь от Бога такой дар имею.

Гаврила покачал головой. “Хмф” его снова прозвучал сердито.

— Не юли, — осадил своим басом твердым. — Я не глупее барина, хоть и неученый. Господские чертежи в руках держал, когда для них железо ковал. И вижу, что ты не простая прачка. Может, беглая чья? От господ своих сбежала да у нас схоронилась?

Я опешила от такого предположения. Беглая? Гаврила думает, что я беглая крепостная от каких-то других господ?

— Да ты что?! — воскликнула я. — Какая еще беглая? Тут вся деревня знает, что я Дарена, дочь Никитки, что всю жизнь на барина стирала!

— А до горячки-то какая была, когда супружник твой жив был? — прищурился Гаврила. — Вот я и думаю... Какие б чудачества ты ни выкидывала, а разумом, уж прости, не блистала. Я ж тебя даже не узнал сперва, когда ты ко мне в первый раз в кузню заявилась. Держалась-то вовсе