Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Тишина в мастерской кажется вечностью. Потом Андрей Петрович откладывает лупу, выпрямляется.

— Как бы я не хотел этого говорить, Ольга Сергеевна…, — начинает он довольно холодно, отчего сердце в груди перестает биться, — но вся эта ваша работа над портретом…, — я жду своего приговора. — Превосходна! — произносит он просто. И в этом слове целая симфония одобрения. — Вы не просто расчистили картину. Вы вернули ей характер. Ее историю. Я вижу это. И я доволен. Более чем.

От сердца отваливается тяжелый камень. Я киваю, не находя слов.

— А ведь я сначала сомневался, — раздается голос Михаила Юрьевича. Мы оба оборачиваемся к нему. Он смотрит на меня, и в его глазах не просто восхищение, а что-то вроде уважения. — Когда отдавал вам свою старую икону на реставрацию, думал: “Ну что вы там сможете сделать”? Думал, что если вы что-то испортите, то я получу солидную компенсацию. А теперь… теперь я понимаю, что не видать мне компенсации, как и прежней иконы. Она будет идеальна. И я в этом уверен как никогда.

Его слова, тихие и простые, бьют в самую точку сильнее, чем любая похвала. После нескольких лет унижений от Дениса, после его презрительных слов о “копеечных заработков”, после того, как я уже и не надеялась вырваться, живя в постоянном сомнении в собственных трудах, эта искренняя гордость, как бальзам.

Андрей Петрович достает телефон и делает несколько кликов.

— Гонорар, согласно контракту, за вычетом аванса, переведен на ваш счет. Проверьте, пожалуйста.

Я беру свой телефон. Приходит смс от банка. Я открываю ее и вижу цифры. Они в несколько раз превышают мои обычные месячные доходы, а то и квартальные заработки. Ощущение, которое накатывает следом, трудно описать.

Это не эйфория. Это… свобода. Чувство твердой почвы под ногами, которой не было, кажется, с самого замужества. Я могу обеспечивать себя. По-настоящему. Сама.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос слегка дрожит. — Большое спасибо, — слезы счастья наворачиваются на глаза.

— Вы это заслужили, — он пожимает мне руку. — Теперь, если позволите, я заберу ее. Уже не терпится любоваться ею каждый день. И еще, Ольга Сергеевна, — он смотрит прямо в мои глаза. — Я понимаю, что сейчас вы будете нарасхват, но… попридержите для меня местечко, на черный день. Все же я часто приобретаю подобные вещи, а с реставраторами, как вы знаете…

— Для вас я всегда свободна, Андрей Петрович. В любое время, — с радостью говорю я.

Они упаковывают картину в специальный ящик, который привез с собой водитель Андрея Петровича.

Михаил Юрьевич задерживается на секунду.

— Вы молодец, — говорит он тихо. И добавляет чуть смущенно. — Надеюсь, мы очень скоро увидимся… Оля.

Он впервые называет меня просто по имени, без отчества, как равную. И в этом обращении целая вселенная нового уважения, новой дистанции между нами. Уже не “заказчик-реставратор”, а два взрослых человека. И мне это безумно приятно.

Я быстро собираюсь, воодушевленная и полная сил. В голове звучит одна мысль, настойчивая и гордая:

“Я же говорила! Я говорила, что смогу зарабатывать на том, что люблю!”

По пути домой заскакиваю в кондитерскую. Покупаю небольшой, но красивый тортик.

Дети дома. Аня сидит в своей комнате, Максим за компьютером. Я собираю их на кухне. Ставлю тортик на стол. Они смотрят на него, потом на меня с недоумением.

— Я закончила большой проект, — говорю я. — И получила за него хорошие деньги. Это не решит всех наших проблем, но это начало.

Они молчат. Я делаю глубокий вдох.

— Я знаю, что вам тяжело. Мне тоже. Каждый день это битва. С обстоятельствами, с самими собой, друг с другом, — я смотрю то на Аню, то на Максима. — Но теперь у нас есть выбор. Мы можем продолжать разрушать друг друга в этой битве. Злиться, обижаться, делать больно. А можем… попытаться стать новой семьей. Другой. Не такой, как раньше. Может, с трещинами, может, неуклюжей. Но своей. Настоящей. Которая держится не потому, что “так надо”, а потому, что мы выбираем быть вместе, несмотря ни на что.

Я не жду мгновенного ответа. Не жду объятий и раскаяния. Но я вижу, как Максим смотрит на меня с привычной поддержкой. Как будто он услышал что-то новое и важное. А Аня… Аня не уходит. Она стоит, опустив глаза, но она здесь. Она не хлопнула дверью.

— Мама, — тихо всхлипывает она. — Ты… ты такая молодец. А я… я полная дура. Прости, за мое поведение, — она всхлипывает, подходит, обнимает меня. Мои руки секунду непослушно свисают вдоль тела, а потом поднимаются и притягивают ее к себе.

Это маленькая победа. Может, самая важная за сегодня. Не финансовая, а человеческая. И я чувствую, что сегодняшний день, который начался с боли в спине и закончился этим тихим разговором на кухне, был прожит не зря.

Глава 35

Оля

Эйфория от успеха и теплая волна от разговора с детьми еще не успели отступить, когда телефон в кармане халата снова предательски вибрирует. На душе сразу становится тяжело. Я уже знаю, от кого.

Сообщение от Дениса.

“Я так понимаю, тебя не тронули мои слова? Ну, что ж. Ладно. Скажу честно, они не были искренними. Но я пишу не за этим. Думаешь, у нас не осталось общих знакомых, которые с радостью докладывают мне о том, что творится в твоей жизни? Поздравляю с окончанием работы. Теперь ты можешь купить себе еды. Осторожнее, не трать всё сразу на свои дурацкие краски”.

Я читаю. И ощущаю, как недавняя уверенность и тепло внутри медленно замораживаются, сменяясь ледяным комом в груди. Не из-за оскорбления. А из-за внезапного, пронзительного осознания. Для него я навсегда останусь “Беспомощной мечтательницей в дурацких красках”, которой он бросает подачки и за успех которой снисходительно “Поздравляет”.

В его мире я не могу вырасти. Не могу стать сильной, успешной, независимой женщиной. Я навсегда прикована к образу жертвы, которую он когда-то выбрал для себя в качестве жены. Удобной, тихой, зависящей.

Злость, горькая и безжалостная, поднимается внутри меня. Нет, Денис. Не в этот раз.

Я не отвечаю. Стираю сообщение, как стирала предыдущие. Но на этот раз не пассивно. Внутри что-то щелкает. Если он, с его связями, так быстро узнал о завершении работы у Андрея Петровича, значит,