Звонкие чувства - Зина Кузнецова

– Ты меня извини за любопытство, но раз уж ты меня посвящал во всю эту ситуацию… Как у тебя с Юлей дела?

Вова нахмурился.

– Ну как-как… У меня свои методы, Роза Романовна.

– Ну а ты уверен, что она действительно хочет, чтобы ты ее добивался?

– А какая разница? – искренне удивился Вова. – Я-то ее люблю. Что мне с этим делать? Если я ее люблю…

Роза кивнула.

– Спасибо за чай, Вова, – только и сказала она.

– Ага, не за что.

В коридоре, когда Роза одевалась, пушистый шпиц вдруг запищал и стал крутиться около входной двери.

– Ой, его, наверно, выгулять надо, – сказала Роза.

Вова пожал плечами:

– До мамы потерпит. Там дождь. Что я, мокнуть, что ли, должен из-за ее собаки?

– До свидания, Вова.

– Ага, до свидания, Роза Романовна.

4

На улице Роза быстро открыла свой огромный, мужской черный зонт с тяжелой ручкой и быстрым шагом направилась на встречу с Митей. Они хотели выгулять вместе Иммануила и поесть пиццы. Розе было неловко предлагать другу куда-то зайти, потому что она все еще не имела никакого представления о том, работает ли он, и она обычно всегда старалась поесть дома перед встречей. И если они и заходили в кафе, то только по Митиной инициативе, как и в этот раз.

Роза пришла раньше и проболтала еще минут пятнадцать по телефону с мамой, подпрыгивая на месте, чтобы согреться.

Когда около ее ног закрутился радостный щенок, а Митя легонько щелкнул ее по носу, она попрощалась с мамой и сказала:

– Я уже на девяносто процентов не из воды состою, а из льда.

Парень нахмурился:

– Так замерзла? Черт, извини! Иммануилу все интересно, с ним быстро ходить пока невозможно. Давай я тебя пиццей сначала накормлю, растопим в тебе снежную королеву, а с Иммануилом потом погуляем.

Митя взял у Розы тяжелую ручку ее зонта, и они, близко прижимаясь друг к другу, пошли в забегаловку в переулках центра, где готовили вкуснейшую пиццу.

– Иммануил, – покачала головой Роза. – Все-таки ужас, а не кличка. Кстати, об ужасе. Ты слышал, что у нас в городе какая-то шайка разбойников завелась? Залезают в квартиры, грабят. Мама мне вот только что рассказала. Говорит, что купила еще один замок на дверь.

– Слышал, родители мне тоже рассказывали. Но они завели еще одну овчарку.

Они спустились в маленькое квадратное подвальное помещение, где было только три или четыре столика. Они заняли последний свободный и сделали заказ. Сверху, за дверью со стеклом, лил дождь, смывая робкий ноябрьский снег. Выл ветер, а здесь горели теплым светом лампы на столах, а люди отбрасывали уютные тени.

Заказ им принесли быстро.

Иммануил устроился около Митиных ног, когда тот сказал ему строго: «Рядом».

– Ух ты! Ты уже его командам обучил?

– Ну так, он выборочно понимает. Иногда вредничает. С кем у тебя занятие было? Снова Люсин брат?

– Нет, он сегодня вечером. Занятие было с Вовой. Интересный персонаж, между прочим… – Роза переложила кусок пиццы себе на тарелку и тут же стала дуть на пальцы. – Горячо! Так вот, интересный персонаж этот мой Вова. Он влюбился в одноклассницу свою, а она встречается с мальчиком из параллельного. А Вова уже даже цветы ей таскал, еще что-то делал, а она ни в какую. Любит другого и все!

– Какая знакомая история, – рассмеялся Митя.

Роза подумала: «Нет, не права Аня. Если он смеется над своей детской влюбленностью в меня, значит, для него она точно в прошлом». Легкая грусть, как бабочка, на секунду коснулась ее сердца и тут же растворилась.

– Я сначала тоже смеялась, – Роза стала греть озябшие ладони над кружкой чая, – а сейчас думаю, что Вова не прав. Понимаешь, вот, например, ты…Ты не против?

– Да, пожалуйста, сравнивай.

– Ты мне не мешал жить своей любовью. Ты не требовал ответных чувств, понимаешь? Твоя тогдашняя любовь ко мне – была только твоей проблемой. А Вова просто хочет, чтобы Юля была с ним. И больше его не волнует ничего. Его вообще ничего, кроме его самого, не волнует.

– Какой там у них класс?

– Восьмой.

– Боже, какие страсти…

– А я о чем!

Они посмеялись, а потом Митя вдруг сделался серьезным и посмотрел на Розу:

– Я давно спросить хотел, да все как-то…

– О чем?

– Я тебя не раздражал тогда своей детсадовской любовью?

Роза жевала кусок пиццы долго. От его вопроса по телу пробежала горяче-холодная волна. Как же она не любила такие разговоры! И все-таки ответить нужно. Она подняла глаза на Митю. Взгляд у него был простым, как у человека, который интересуется, как пройти до нужного ему места. Похоже, вопрос действительно был вызван исключительно только интересом.

– Я тебя обожала, Митя, – сказала Роза. – Ты такой чудный и романтичный тогда был. Но, ты же сам понимаешь, что ответить тебе взаимностью я не могла.

– Само собой. И ты здорово держала нейтралитет. Правда, конечно, твои слезы тогда… В парке… Разбили мне сердце, но я тебя понимаю, ты бы и рада была сдержаться, но тогда захлестнуло, я понимаю. И у тебя тогда разбилось сердце, и у меня, потому что я понял, что ты влюблена в другого. Дружить, когда в сердце на самом-то деле любовь, – какая-то пытка. В четырнадцать лет пережил и хватило.

– А теперь наша дружба не пытка для тебя? – улыбнулась Роза.

– Нет, – ответил Митя, глядя ей прямо в глаза. – Теперь-то мы правда дружим. Никакой любви.

И он принялся за свой кусок пиццы.

Розе не оставалось ничего, кроме как кивнуть и улыбнуться.

– Кстати, у меня для тебя подарок есть. Ты оценишь, – продолжал говорить Митя. – На самом деле я не знаю, обрадует ли тебя то, что я предложу, или нет. Но тем не менее ты занята в пятницу вечером? Съездим, покажу тебе кое-что.

Роза слышала его, как через толщу воды, и обводила взглядом зал, чтобы собраться с мыслями. Она даже не обратила внимания на его слова о подарке. Ее тотальная убежденность в том, что свою детскую влюбленность Митя уже перерос, почему-то приносила не облегчение, как пару лет назад, а беспощадное мучение. И тут уже произноси вслух или не произноси, а курок спущен.

5

В пятницу Роза ничего не успевала. Пар в институте было много, еще именно на сегодняшний вечер она перенесла большинство занятий со своими учениками, а ведь нужно и с Митей успеть встретиться. Он говорил, у него какой-то сюрприз для нее.

Поэтому, стоило закончиться последней лекции,