Любимая жена-попаданка для герцога - Ульяна Соболева

— Тогда поспи, — посоветовал кот — Завтра долгая дорога. И встреча, которую ты не захочешь проспать.

Он был прав.

Я легла в постель, но сон не шёл. Я просто лежала, представляя завтрашний день.

20.

Возвращаться домой после трёх месяцев разлуки — это как наконец-то добраться до оазиса после долгого путешествия по пустыне. Каждая миля приближает тебя к цели, каждый поворот дороги кажется невыносимо медленным, а сердце колотится так, словно пытается выпрыгнуть из груди и добежать до финиша самостоятельно.

Я. Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина, которая провела в карете три дня и теперь ненавидит все виды транспорта", смотрела в окно на знакомые пейзажи родного королевства и пыталась не подпрыгивать на сиденье от нетерпения. Что было довольно сложно, учитывая, что карета тряслась на каждой выбоине, а их на этой проклятой дороге было больше, чем звёзд на небе.

— Мы почти приехали, — прокомментировал Василиус, высунув морду в окно и принюхиваясь. — Я чувствую запах родины. Смесь навоза, хлеба из пекарни и твоего нетерпения, которое можно резать ножом.

— Заткнись, — буркнула я, в сотый раз поправляя волосы и платье. — Я не нетерпеливая.

— Конечно, — невозмутимо ответил кот — Ты просто последние три часа проверяешь своё отражение в любой блестящей поверхности и шепчешь что-то про "надеюсь, я не выгляжу ужасно"

— Шпион, — обвинила я его.

— Наблюдатель, — поправил он. — И реалист Ты волнуешься, как девчонка перед первым свиданием. Что трогательно и одновременно забавно, учитывая, что вы женаты уже больше года.

Он был прав, конечно. Чёртов кот всегда был прав. Я нервничала как безумная.

Руки дрожали, сердце колотилось, в животе порхали не бабочки — целый зоопарк с крупными животными. Три месяца. Мы не виделись три месяца. Что, если он разлюбил? Что, если я изменилась так сильно, что он меня не узнает? Что, если…

— Прекрати, — резко сказал Василиус. — Я слышу твои мысли отсюда, и они идиотские. Этот человек писал тебе каждую неделю послания, полные такой тоски, что даже я, циничный кот, чуть не прослезился. Он ждёт тебя. Скучает Любит. Так что прекрати накручивать себя.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Кот прав. Райнар любит меня. Я люблю его. Всё остальное — ерунда.

Карета замедлилась, въезжая в город. Знакомые улицы, знакомые здания, знакомые лица. Люди узнавали герцогский герб на карете, кланялись, махали руками. Кто-то кричал приветствия. Я высунулась в окно, улыбаясь и махая в ответ.

Город встречал меня как родную. Как героя, вернувшегося из долгого путешествия.

А потом я увидела ворота дворца. И его.

Райнар стоял у ворот, и весь мир вокруг перестал существовать. Он был одет просто — тёмная рубашка, кожаная куртка, высокие сапоги. Без парадного мундира, без церемоний. Просто он. Мой Райнар, которого я не видела целую вечность.

Карета ещё не остановилась, а я уже рванула к двери. Василиус едва успел отпрыгнуть, когда я выскочила наружу, чуть не вывалившись на мостовую.

— Вайнерис! — его голос, его чертовски родной голос порезал шум города.

Я бежала. Не шла степенно, как подобает герцогине. Не семенила мелкими шажками, как требовал этикет. Просто бежала к нему через двор, не обращая внимания на изумлённые взгляды спуг и стражников.

Он поймал меня на полпути, и мы столкнулись с такой силой, что я бы упала, если бы не его руки, крепко обхватившие меня за талию. Его губы нашли мои прежде, чем я успела вдохнуть, и поцелуй был отчаянным, жадным, полным трёхмесячной тоски.

Я обвила руками его шею, притягивая ближе, отвечая с той же страстью. Весь мир исчез. Существовали только мы двое — наконец-то вместе, наконец-то целые.

Когда мы разомкнули губы, чтобы перевести дух, он прижал лоб к моему, не отпуская.

— Ты вернулась, — прохрипел он, и я услышала в его голосе слёзы. — Боже, ты наконец вернулась.

— обещала же, — прошептала я, целуя его щёки, нос, лоб, снова губы. — всегда возвращаюсь к тебе.

— Три месяца, — его руки скользили по моей спине, как будто проверяя, что я настоящая. — Девяносто дней. Каждый был как год.

— Знаю, — я зарылась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. — Для меня тоже. Я так скучала. Так чертовски скучала.

Мы стояли, обнявшись посреди двора, совершенно не обращая внимания на то, что половина дворцовых слуг наблюдает за нашей встречей. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать. Я дома. В его объятиях. Где моё место.

— Покои, — наконец выдавил Райнар. — Нам нужно... мне нужно... чёрт, я хочу.

— Я тоже, — согласилась я, понимая прекрасно, что он имеет в виду.

Мы почти бежали к нашим покоям, держась за руки, как влюблённые подростки.

(Слуги расступались, кто-то хихикал, кто-то улыбался. Нам было всё равно. Дверь захлопнулась за нами, и секунду мы просто смотрели друг на друга. Три месяца разлуки отразились в его глазах — тоска, боль, бессонные ночи. Но сейчас там было только одно — любовь и желание.

— я мечтал об этом каждую ночь, — прошептал он, шагая ко мне. — О том, как ты вернёшься. Как я обниму тебя. Поцелую. Как…

Он не договорил. Его губы снова захватили мои в поцелуе, более глубоком, более требовательном. Его руки уже расстёгивали застёжки на моём платье, нетерпеливо, почти грубо.

— Осторожно, — прошептала я между поцелуями. — Это хорошее платье.

— Куплю новое, — отозвался он, и я услышала звук рвущейся ткани.

— Райнар!

— Извини, — он улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую я так любила. — Но я ждал слишком долго, чтобы возиться с застёжками.

Платье упало на пол вместе с остатками моего возмущения. Его руки скользили по моей коже — знакомые, любимые, такие нужные прикосновения. Я стягивала с него рубашку, целуя освобождающуюся кожу, вспоминая каждый шрам, каждую родинку.

— Боже, как же я скучал, — шептал он, целуя мою шею, ключицы, ниже. — По твоему запаху, твоему вкусу, твоему телу рядом с моим.

Мы добрались до кровати, падая на неё в клубке переплетённых конечностей и отброшенной одежды. Его вес на мне, его тепло, его присутствие — всё казалось таким правильным, таким нужным после долгой разлуки.

— Я люблю тебя, — прошептала я, глядя в его глаза. —