Измена под бой курантов - Ирина Манаева

— Привет. Выспался?

— Была бы рядом, не смог бы, но чувствовал себя бы куда лучше, — признаётся, и у меня невольно возникает улыбка. Достаточно пары приятных слов, возможно немного лжи, и женщина довольна. — Есть новости?

— Хочешь услышать что-то конкретное?

— Да нет, просто интересно.

Такое чувство, что он знает что-то, но пытается вывести на разговор меня.

— С мужем виделась?

А вот и подбираемся к теме, кажется, теперь понимаю, что именно он хочет узнать.

— И слышать его не хочу до суда. Хотя, там тоже не хочу, но придётся.

— Значит, ты не в курсе, что у него на нас компромат? — слышу в голосе улыбку. Ну вот, уже и до него дошло. Значит, Кораблёв навёл шума, и сплетни о том, что хирург спит с его женой, расползлись по заведению, как гремучие змеи.

— Да, я виделась с папарацци, — вздыхаю, а он в ответ удивлённо мычит. — Это та самая, что представлялась его сестрой. А если быть точнее: его любовница. Случайно увидела и решила, что это прекрасная возможность расшатать и без того малочисленные нервы. У тебя будут проблемы?

— Не-а, — тянет, тут же зевая прямо в телефон, отчего я невольно повторяю за ним, прикрывая рукой рот и стараясь не выдать себя звуками.

Дверь резко открывается, и влетает счастливая Ланка с криком.

— Я выиграла у деда!

Показываю поднятый вверх палец, целуя в щёку, и отправляю обратно, тут же закрывая дверь, чтобы никто не мешал.

— Детёныш празднует победу? — интересуется Рад.

— Да, — отвечаю рассеянно, думая про Кораблёва. — И что теперь?

— Что? — переспрашивает Назаров. — Иду в душ, а потом на работу, — слышу, как потягивается, и хрустят несколько хрящей.

— Я про Эда.

— А что с ним? Янка, если ты боишься за свою репутацию, буду клясться на Библии, что ничего не было.

— Я о тебе.

Небольшая пауза.

— А что я? — слышу, как открывается бутылка с газировкой или минералкой, и он делает несколько глотков, а жду, что скажет дальше. — Я на работу, — усмехается. — Кстати, есть друзья в псих-диспансере, — усмехается. — Могу по блату устроить твоего Кораблёва.

— Не смешно.

— Янка, ну что ты от меня хочешь? Какие у неё доказательства?

— Фото, где ты угощаешь меня кофе.

— Да ты что? — ахает, будто и впрямь я сказала что-то ужасное. — Серьёзно? — Скажи мне, по каким законам угощать красивую девушку кофе — преступление.

— Он придёт к тебе, уверена, и будет задавать вопросы.

— И получит ответы, — тут же отозвался, — или в морду, если будет сильно приставать.

Сдерживаю улыбку. Как у мужчин всё просто. Ладно, если он не видит в этом проблем, то и мне нечего переживать.

В комнату на этот раз входит отец, но тут же останавливается.

— А, разговариваешь, — кивает, намереваясь закрыть дверь.

— Пап, — зову, прикрывая трубку ладонью. — Что такое?

— Да нет, потом, — отмахивается.

— Ну, скажи.

— Я на завтра позвал Татьяну, она придёт.

— Отлично, — радуюсь. Он пересилил себя и сделал шаг навстречу. Когда-нибудь мы действительно съедем, так почему ему не подружиться с кем-то, кто нравится.

— Ты с Викой? — интересуется.

— Нет, нет.

— Здравствуйте, Павел Борисович, — кричит в трубку Назаров, и его голос доносится до ушей моего отца.

— Кто это? — не понимает он, и я цокаю языком.

— Родион, — отвечаю нехотя, мысленно костеря того, что решил вылезть.

— Вам от меня привет передавали? — снова кричит, и я намереваюсь прикрутить динамик, но отец тут же протягивает руку, желая сказать тому несколько слов. Вот же блин.

Слушаю, как произносят приветствия и отправляюсь посмотреть, отчего так тихо сидит Ланка. Как только вхожу, вижу, как испуганно дёргается, и прячет что-то за спиной.

— Что там? — спрашиваю ласково.

— Ничего, — тут же качает головой. Но по всему её виду понятно, что успела нашкодить.

— Давай ты мне покажешь, и я не стану ругаться.

— Точно?

— Честно-честно.

— А дедушка будет?

— И дедушка не будет, — отвечаю, но почему-то не уверена, что ему это понравится. Она вытаскивает из-за спины фотографию родителей в разбитой стеклянной рамке, и я вижу, что осколки порезали бумагу. Это любимое фото, которое он так берёг все эти двадцать лет.

— Мам, — сглатывает Ланка избыток слюны, — ты дедушке не скажешь?

Слышу смех отца из соседней комнаты. Кажется, они нашли с Радом общий язык. Вздыхаю, снова смотря на снимок. Может, его можно реанимировать? Увы, плёнка давно утеряна, а они здесь такие молодые и счастливые.

— Я что-нибудь придумаю, хорошо? — глажу по голове, понимая, что она не нарочно это сделала.

— Я просто хотела посмотреть на бабушку, а она упала, — призналась Ланка. Ну не могу же я ругать и без того испуганного ребёнка, которому обещала до этого обратное.

Приношу пакет, пряча улики, и собираю стёкла, намереваясь пропылесосить, когда в комнату входит отец. Отчего-то очень доволен.

Озадаченно смотрю на него, застыв с пылесосом в руках, а он говорит фразу, которая повергаем в ступор.

— Завтра Родион тоже придёт.

— Куда? — не совсем понимаю.

— На ужин. Вот и посидим.

Глава 44

Не была намерена нервничать, но какого-то чёрта просыпаюсь на следующий день в возбуждении. Зачем отец позвал Рада, как на это всё посмотрит Ланка, как я буду сидеть за столом, вспоминая то, что было на диване в его кабинете? Внезапное желание пронзает низ живота, и пытаюсь остановить разыгравшееся воображение. Уверена: именно эти мысли будут лезть мне в голову при гостях. Мне понравилось, я могу врать кому угодно, что нет, но себе-то вправе признаться.

Шиплю, когда нож соскальзывает с колбасы, опускаясь на палец, и тут же подставляю под струю холодной воды. Кровь смешивается с водой и устремляется в канализацию.

— Пап, есть пластырь? — кричу ему, и он тут же спешит на выручку.

Стол перенесли из кухни в зал. Пусть нас немного, но на здесь сидеть вовсе не хочется. С утра отец выбрался из ванной с гладко выбритым лицом, будто снова Новый год будем встречать, и какое-то приподнятое настроение ощущалось. Потому и стол переехал, и сейчас, пока я заканчивала последние приготовления, он раскладывал приборы вместе с Ланкой, которая любила гостей. Ей всегда перепадало что-то сладкое, потому она и радуется, что кто-то придёт. Знала бы она, что скоро порог переступит дядя, который имеет виды на её мать.

— Сильно порезалась? — отец смотрит на палец, качая головой, и тут же открывает створки навесного шкафа. Ничего не изменилось после ухода мамы, да и к чему менять прежний уклад. Медикаменты лежат там уже не один десяток лет. Помню, как подставляла стул, чтобы