Жестокий развод - Диана Рымарь

Как дура хожу-брожу по всему ресторану, ищу мужа. Вот только его и след простыл. И Кати тоже нет…

Глава 36. Блюститель нравственности

Даниэль

Я успеваю как раз вовремя.

Цепляю Катю под локоть в тот момент, когда она спускается на первый этаж зала ресторана, и спешу вывести на свежий воздух.

Хорошо, что у меня в компании курильщиков раз два и обчелся, хоть на улице есть возможность поговорить тет-а-тет.

Хочу в приватной обстановке проинструктировать ее по поводу Пинташьяна.

Не понимаю, откуда он вообще взялся на корпоративе, ведь мы недавно завершили наше сотрудничество, и возобновлять его я не намерен по многим причинам.

Его изначально не должно было быть на корпоративе. Я это точно знаю, ведь Нана давала список гостей на согласование мне. И тут на тебе подарок…

Я помню, как он пускал слюни на мою жену.

И мне плевать, пусть она хоть триста раз бывшая.

С виду Пинташьян весь такой рубаха-парень, легкий в общении, доброжелательный. Но на деле — садист и извращенец, это одна из причин, почему он развелся. Об этом мало кто знает, но мне донесли.

— Даниэль, зачем ты меня сюда тащишь? — злится Катя, едва мы оказываемся в беседке.

Начало сентября, на улице стоит почти по-летнему теплая погода, а она почему-то ежится.

— Поговорить с тобой хочу. — Смотрю на нее угрюмо.

— А я не хочу! — вредничает Катя. — Иди к своей принцессе с тиарой! Что ты ко мне пристал? Развелись уже…

От упоминания Зары и ее тиары у меня сводит скулы.

Прибил бы ее за эту тиару, честное слово. Впрочем, как и за бриллиант в зубе. Который она таки сделала за мой счет, обосновав как медицинскую процедуру. Когда мне выставили счет из стоматологической клиники, я малость обалдел.

Инкрустация бриллианта в зуб — обалдеть какая важная медицинская процедура. Просто жизненно необходимая, мать ее так.

Видно, что моя реакция отображается на лице, потому что Катя хмурится еще больше.

— Я по делу, — тихо цежу. — В зале Пинташьян, и я не хочу, чтобы вы с ним говорили.

Катя стоит, хлопает ресницами, смотрит на меня, как на идиота, и ничего не отвечает.

Понимаю, оно, наверное, дико звучит, что я запрещаю бывшей разговоры с каким-то левым мужиком. Но…

— Он неадекватен, — давлю ее аргументами. — Я думаю прежде всего о тебе и твоей безопасности, поэтому…

— Даниэль, — начинает Катя строго. — Спасибо за заботу, но я не собиралась крутить хвостом перед Пинташьяном. Да и потом, с чего такие требования? С чего ты вообще взял, что между нами что-то может быть?

— Ты, может, и не планируешь ничего, а вот он — да, я более чем уверен. Все из-за того треклятого платья!

Как сейчас помню ту новогоднюю вечеринку, когда Катя щеголяла в красном платье, облегающем ее с ног до головы. Тогда абсолютно все поворачивали головы в ее сторону, в том числе Пинташьян. Меня аж до сих пор колбасит от воспоминаний.

— Не могу поверить, — качает она головой. — Ты не можешь мне предъявлять за платье, которое я носила на вечеринке больше полугода назад!

Ха. Я не могу? Я все могу!

— Оно было слишком откровенным, ты привлекала излишнее внимание. — С укором на нее смотрю.

— Нормальное было платье! — Катя чуть не топает ногой. — И даже не в платье дело. Мы с тобой развелись, и ты потерял право меня ревновать, понял?

— Да, мы развелись, но неужели это повод при мне и назло мне общаться с другими мужиками? Чтобы я поглазел?

— Ну мне же приходится смотреть, так? — Кажется, еще чуть-чуть, и Катя прожжет во мне взглядом дыру. — Как ты ходишь под ручку со своей Зарой, как обвешиваешь ее драгоценностями…

Будто я ее мало обвешивал. У Катерины было все, что душа захочет, и даже больше.

Только собираюсь ввинтить этот аргумент в наш спор, как вижу, что чуть поодаль от нас тормозят два здоровенных лба. Стоят тихо, пялятся на Катерину, которая льет мне в уши яд.

— Молодые люди, вам здесь не театр, проходите мимо, — цежу им сквозь зубы.

— Ты, мужик, иди лучше в здание, нам бы с девушкой переговорить. А то попадешь под замес…

У Кати круглеют глаза. Она явно не знает, как реагировать.

Что им может быть нужно от моей жены?

Во мне разом вскипает столько адреналина, что никакой замес становится не страшен.

Но… Я давно вырос из детсадовского возраста, уж простите.

Поднимаю руку, набираю на смарт-часах номер телефона администратора ресторана и строго говорю:

— Тут какие-то гоблины у черного входа. Куда смотрит ваша охрана? Пришлите людей, мы стоим прямо под камерами.

Как только я это произношу, непрошенных гостей как ветром сдувает.

Смотрю им вслед, даю отбой администратору. Потом поворачиваюсь к Кате.

— Ты меня услышала по поводу Пинташьяна? Если он подойдет к тебе на корпоративе…

— Знаешь, а мне что-то расхотелось туда возвращаться, — говорит Катя с апломбом. — Я домой.

С шумом выдыхаю.

— Отлично, так даже лучше. Я тебя отвезу.

Надо видеть, с каким высокомерием она на меня смотрит.

— Не стоит, я уж как-то сама…

Вечно она так. Ведет себя, как упрямая ослица.

— Хочешь, чтобы эти жбаны снова к тебе пристали? Стопроцентно лазают где-то поблизости. И речи не может быть, едешь со мной.

Катя из вредности продолжает спорить, отказывается идти со мной на парковку.

Трачу минут десять на уговоры, но все же умудряюсь затащить Катерину в свою машину.

Везу домой.

— Хватит дуться, — пытаюсь ее убедить.

Но Катерина показательно отворачивается, смотрит на улицу.

И вот вроде бы все ужасно, опять на ровном месте поругались, все дела.

А мне обалденно, что она со мной в машине. Я так давно не был с ней в непосредственной близости, что аж потряхивает от удовольствия. Еще бы она его разделяла.

Уже когда паркую машину возле ее дома, Катерина спрашивает:

— Зачем ты ко мне прицепился? Это был корпоратив твоей фирмы, ты там был со своей женой, встречал всех под ручку с ней. За каким чертом тебе понадобилось оттуда срываться и везти меня домой? Что тебе от меня надо?

Наконец выдаю ей, что мне от нее надо:

— Кать, я разводиться решил.

— Э-э… Что? — Катя таращится на меня не верящим взглядом.

Ловлю каждую ее микромимику, каждый вздох, взмах ресниц. Словно распоследний наркоман, испытываю кайф от любой эмоции, которую она проявляет в мою сторону. Что угодно лучше показного равнодушия, которым она меня потчевала последние два месяца.

— Кать,