Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Голос Хауфа такой же смертоносный, как тень ночи.

— Если ты не будешь осторожна, Салама, ты можешь стать орудием своего собственного уничтожения.

— Я уже передумала насчет отъезда, — ворчу я. — Так зачем ты меня мучаешь?

Его губы медленно изгибаются в улыбке.

— Ты передумала. Но с этого момента и до отплытия лодки может произойти многое. Я не могу этого допустить. Ты не контролируешь ситуацию, Салама. Я контролирую. Помни: если тебя арестуют, я никуда не уйду. Я покажу тебе всякие ужасные вещи. Кенан избит до полусмерти. Хамза — пустое место, — он наклоняется вперед, и я стою на своем, не позволяя своим губам дрожать. — Что интересно, Салама, так это то, что ты будешь тем, кто придумывает все эти сценарии. Я часть твоего разума. Тебе нужны все эти ужасные галлюцинации. Тебе нужен я.

Хмурюсь.

— Знаю, что это мой мозг пытается защитить Лейлу и меня. Ты ясно дал это понять. Но это не значит, что мне это должно нравиться!

Он щелкает пальцами, и Лейла растягивается на полу возле моей кровати. Кровь просачивается на половицы, и она дергается.

Мое сердце застревает в горле, и я снова бросаю взгляд на Хауфа. Он изучает мою реакцию.

— Это не она, — говорю я, мой голос едва слышен.

— Никогда не забывай, кто здесь главный.

Я закрываю глаза, шепчу себе «маргаритки», а когда открываю их, галлюцинация Лейлы исчезает. Но она все еще живет в моем сознании.

К моему огромному облегчению, на следующий день Ам уже в больнице. Его глаза тусклые, а борода клочковатая. Он выглядит таким же несчастным, как и я.

Он останавливается, увидев меня, и сужает глаза, когда я протягиваю ему руку с таблеткой Панадола.

— Вот.

Ам кусает щеку и раскрывает ладонь.

— Кенан придет позже. Он принесет твои деньги.

Он ворчит.

— Я хочу спросить тебя, что нам взять с собой. Что нам нужно для путешествия?

Он массирует лоб.

— Важные документы. Еда. Ваша собственная вода. Что-нибудь от морской болезни. Ничего слишком тяжелого.

У меня кружится голова.

— Ладно. Ладно.

— Это все?

Я тереблю конец своего хиджаба.

— Как... как Самара?

В его взгляде сквозит неприязнь.

— В порядке.

— Ее швы?

— Я сказал, что с ней все в порядке, — резко бросает он. — Послушай, это деловая сделка, ясно? Ты даешь мне деньги, а я даю тебе лодку. Нам не нужно переходить на личности.

У меня пересохло в горле, поэтому я киваю.

Он проходит мимо меня, но останавливается на секунду.

— Не думай просить прощения, — говорит он и уходит.

Мой желудок скручивает от скопления желудочной кислоты, и я спешу в склад лекарств. Я скольжу по стене, мое дыхание неровное, а тупая боль пульсирует позади моих глаз.

— Забудь его, — говорит Хауф, и я начинаю.

Он стоит в нескольких футах от меня, рассматривая красную коробку арипипразола.

— Забудь, что он сказал, Салама. Он не общая картина. Германия. Твоя новая жизнь с Лейлой и ее ребенком.

Боярышник. Красные ягоды, которые можно использовать для снижения кровяного давления. Обладают прекрасными антиоксидантными свойствами и укрепляют сердечную мышцу. Боярышник. Боярышник.

Я остаюсь на складе еще немного, пока не вижу белые лепестки боярышника за закрытыми веками. Затем выхожу наружу, чтобы встретиться с новым ужасом, который врывается в двери.

На этот раз, когда жертв снайперской стрельбы привозят около полудня, я стою твердо, подавляя свой страх, чтобы искупить то, что сделала. Среди тел и криков я вижу Кенана, стоящего в стороне, его камера закрывает половину его лица.

И как бы я ни старалась победить смерть, она все равно побеждает. Сегодня я закрываю пять пар глаз. Трое детей, одна молодая женщина и один молодой человек. Их лица измазаны кровью, их рты открыты, выражение предательства навсегда запечатлено на их лицах.

Я читаю Аль-Фатиха за их души и чувствую, что Кенан стоит рядом со мной.

— Все в порядке? — бормочет он.

Качаю головой, не отрывая глаз от трупов.

— Салама, — мягко говорит Кенан. — Пойдем. Отведи меня к Аму.

Я не двигаюсь.

Его пальцы осторожно касаются манжеты моего рукава, и я резко вдыхаю.

— Ты сделала все, что могла. Это не твоя вина.

Мои губы дрожат, и я глотаю крики.

— Yalla37, — говорит он, и я позволяю себе отвернуться.

Главный атриум заполнен новыми и старыми лицами. Мы находим Ама, стоящего у задней двери, где мучеников перевозят на кладбище.

Я даже не слышу, о чем говорят Ам и Кенан, мои мысли становятся слишком темными и извращенными, обвиняя меня в том, что я была слишком медлительная, слишком жалкая чтобы спасать жизни.

— Салама, — голос Кенана прорезает воздух, и я поднимаю на него глаза.

Он выглядит пораженным, а Ам с любопытством наблюдает за мной. Я опускаю взгляд и вижу, что впиваюсь ногтями в ладони, и вся трясусь.

— Я в порядке, — говорю я глухим голосом.

Ам издает недовольный звук, и прежде чем Кенан успевает что-либо сказать, он говорит:

— Мы обеспечим вас спасательными жилетами, но это все. Берите с собой немного. Все, кроме ваших жизней, можно заменить.

— Мне нужно идти, — внезапно говорю я, и Кенан поворачивается ко мне.

— Хорошо, — он движется ко мне. — Давай я…

Качаю головой, поднимая руку.

— Все в порядке.

Разворачиваюсь, спеша уйти из больницы, а мое сердце колотится в ушах. Я больше не могу. Не могу вынести еще один труп. Не могу вынести эту вину. Я устала, и мой желудок разрывается на куски от голода. Мои ладони красные от ногтей, мои шрамы ужасны. Мне нужно вдохнуть что-то, что не является кровью, желчью и кишками. Мне нужно обнять Лейлу и напомнить себе, что она жива.

Я хочу кричать.

Я хочу к маме.

К тому времени, как добираюсь до дома, я задыхаюсь и хриплю.

— Лейла! — кричу я, захлопывая за собой дверь.

— Салама? — отвечает ее удивленный голос из гостиной. Она появляется через секунду, волосы падают на плечи. Ее выцветшее горчичное платье обтягивает ее выпирающий живот, и я бросаюсь к ней в объятия, обнимая ее.

— Эй, все в порядке? — она прижимает меня ближе. — О Боже, что-то случилось? С Кенаном все в порядке?

— Н-нет, — запинаюсь я. — Я в порядке. Все в порядке. Мне просто нужно было тебя увидеть.

Она удерживает меня, изучая взглядом.

— Круги под глазами темнее, — она хватает меня за руку. — Твое лицо похудело. Что-то случилось. Салама?

— Я в порядке, — слабо повторяю я.

Она мне не верит.

— Сейчас почти четыре