Снова двадцать - Кая Кавен

Терра пожала плечами и вытерла тыльной стороной ладони побежавшую по щеке слезу:

– Я устала быть слабой. Устала быть пешкой в игре сильнейших. Устала видеть несправедливость. Просто хочу, чтобы все было хорошо. Почему все так сложно?

Литрис понимающе помолчала, а затем произнесла негромко.

– Я чувствую тоже самое. Тяжело лавировать между ярлыками, навешанными обществом.

– Как продвигаются твои дела с контролем своих способностей?

– Уже лучше. Занятия у Кристофа помогают, хотя мне все еще непросто туда ходить.

– Мне не удалось спросить раньше, – Терра вспомнила про тот клочок бумаги в клетку, который нашел преподаватель в углу кафедры. – Это ведь ты подбросила ему записку в наш первый урок практического преобразования энергии?

– Записку?

– Да. О том, что демоны – убийцы.

– Я не писала таких записок, – уверенно произнесла Литрис, ни секунды не колеблясь.

– Но я видела вырванный кусочек из твоей тетради в клетку.

– Это ничего не доказывает. С чего ты вообще решила подумать на меня?

– Ты его ненавидишь, как и всех опустошителей, и хочешь, чтобы он ушел. Я не берусь тебя осуждать, потому что не была на твоем месте.

Литрис поджала ноги и обняла собственные колени. Взгляд ее карих глаз устремился вдаль. Сейчас она не выглядела наглой или бойкой. Она была похожа на раненную птицу: печаль собиралась в уголках ее глаз соленой влагой.

– Это неправда, – едва слышно сорвалось с пересохших губ Литрис. – Я никому об этом не говорила. А труднее всего признаться самой себе.

Литрис шмыгнула носом и спешно вытерла рукавом покатившуюся слезу. Она будто бы раздумывала стоит ли делиться чем-то личным, но Терра не торопила. Решившись на откровение, Литрис продолжила надтреснутым голосом:

– Я ненавижу только себя. После гибели дяди я должна испытывать отвращение ко всем опустошителям. Это было легко, ведь раньше я видела их только на картинках.Но в тот день, когда я познакомилась с Кристофом… я поняла, что не могу. Должна была его презирать, испытать острую неприязнь, но не сумела. Потому что он мне понравился.

Терра ощутила, как сердце бьется у самого горла. Таких слов от Литрис она могла ожидать меньше всего. Она в шоке уставилась на разоткровенничавшуюся девушку.

– Прошу, не смотри на меня такими глазами! Я пыталась задавить в себе это чувство, одуматься, но не вышло. Я поняла, что влюбилась, – высказалась Литрис, и откровение это предназначался вовсе не Терре, а ей самой. – Я просто позор своей семьи! Меня это очень мучает. От этого я и тебя невзлюбила, мне казалось, что Кристоф уделяет тебе слишком много внимания.

– Неужели ты ревновала?

– Именно так. Понимала, что глупо. Ненавидела себя и ревновала одновременно. Каждое его неловкое прикосновение ко мне в классе, каждая его попытка защитить меня в рамках практики от собственной же силы вызывали во мне отклик и бурю негодования. Мое сердце предало меня. Поэтому я не могла написать Кристофу такую записку, о которой ты говоришь.

– Кристоф знает о твоих чувствах?

– Нет. И не узнает. Ни к чему это. Я не смогу быть вместе с опустошителем. Изничтожу сама себя морально. Я и тебе призналась лишь потому, что уверена, ты никому не расскажешь. Ты другая. Мудрее что ли. И это, честно говоря, даже бесит, – Литрис хохотнула, блеснув слезами на глазах.

Терра тоже усмехнулась. Обстановка немного разрядилась. Девушки разделили один секрет на двоих. Они обе оказались влюблены в одного и того же мужчину, и обе переживали свою личную драму. Терра в какой-то мере жалела Литрис, ведь той пришлось несладко. Борьба с собой может стать самой тяжелой из всех, потому что в этом случае нет врага ближе, чем ты сам. Терра очень хорошо понимала влечение Литрис к преподавателю: привлекательный, сильный, умный, всегда на шаг впереди, чтобы защитить. На уроках практики Кристоф ставил безопасность превыше всего, и всегда готов был загородить собой нерадивого студента от последствий неразумного управления силой.

– К слову, – прервала поток мыслей Литрис, – я призналась во всем, что случилось в пабе. Сейчас еще идет расследование причин пожара, но я все рассказала. Не смогла скрывать. Может быть меня даже отчислят.

Терра опустила ладонь на плечо девушки в знак поддержки.

– Ты молодец. Это тот поступок, которым можно гордиться.

– Поняла, что не смогу смотреть в зеркало, если утаю.

Терра задумалась и осознала, что восхищается Литрис. Та смогла пересилить себя и признаться в своей ошибке. Это дорогого стоит.

– Так, что здесь происходит?!

Голос одного из библиотекарей, зашедшего в этот коридор, заставил девочек подпрыгнуть на месте. В нем слышались легкие истеричные нотки. Ничего хорошего это не сулило.

– Сидят тут, свесив ноги! Выпасть хотите? Весь этаж выстудили! Быстро закрыть окно! Завтра после уроков подойдете в мой кабинет, дам дополнительное задание, раз вам нечем себя занять!

Девушки не стали спорить и закрыли створку. Все тело занемело от холода. Терра с грустью посмотрела на Литрис, но та не казалась расстроенной. Она лишь подмигнула, давая понять, что ничего страшного не произошло. Этот разговор по душам того стоил.

На другом конце коридора послышался шум. Не сговариваясь, вся троица любопытно уставилась на его источник. Дверь в библиотеку распахнулась. Кристоф вышел в коридор и разговаривал с кем-то на повышенных тонах. Терра не успела уловить суть конфликта, но преподаватель выглядел рассерженным. Затем из носа Кристофа потекло что-то темное, и он спешно поднес руку к лицу. Мужчина резко завершил трудный разговор и поспешно удалиться.

***

Кристоф упирался ладонями в край раковины. Перед глазами все еще стояла картина как Терру целует этот мальчишка. Его здорово вывел из себя этот случай, и Кристоф сорвался на ком-то другом из-за сущего пустяка. Пальцы непроизвольно впились в холодный фарфор, а челюсть сжалась так сильно, что стало больно. Дорого бы дал Кристоф, чтобы вышвырнуть этого негодника за шиворот в ту же секунду, как он прикоснулся к Терре. Волна негодования поднималась изнутри, отравляя сердце. Кристоф долго смотрел на себя в зеркало в попытке уловить нечто чужеродное во взгляде. Все выглядело как обычно. Мужчина вытер пальцами засохшую черную кровь под носом. Ему все сложнее было контролировать