Статья о любви - Елена Анохина

— Понял! — Гриша ожил, получив приказ, который понимал. — А ты?

— А я... — Алик обернулся и посмотрел в приоткрытую дверь на кухню. Елена стояла у раковины, вытирая кружку, и что-то напевала себе под нос. — Я буду решать вопрос. Цивилизованно.

Он положил трубку и вошел на кухню. Лицо его было спокойным, но она, почувствовав что-то, сразу обернулась.

— Что-то случилось?

— Елена, — он подошел к ней и взял ее за руки. Его ладони были холодными. — Мне нужна твоя помощь. Как юриста. Прямо сейчас.

Он видел, как ее глаза стали профессионально-внимательными. Она отложила полотенце.

— Говори.

Он рассказал все. Кратко, без прикрас. Про пароход, про подставу, про оружие, про то, что ее имя втянули в это.

Она слушала, не перебивая. Ее лицо становилось все более каменным.

— Идиоты, — произнесла она, когда он закончил. — Полнейшие, беспросветные идиоты. И ты в том числе, что связался с ними.

— Я знаю, — смиренно согласился он.

— Ты понимаешь, что тебе грозит? — ее голос был ледяным. — Статья 222. Незаконный оборот оружия. Крупный размер. Это до восьми лет. И меня... меня могут отстранить от практики. Как минимум.

— Я понимаю. И я сделаю все, чтобы тебя в это не втянули. Я все возьму на себя.

— Не смей! — ее глаза вспыхнули. — Это глупо и бесполезно! Они подставили нас обоих! Твои признания ничего не изменят!

В этот момент внизу, под окнами, раздался резкий звук тормозов. Не одна машина, а несколько. Алик подошел к окну. Внизу стояли три служебные машины без опознавательных знаков. Из них выходили люди в штатском, но с осанкой, не оставляющей сомнений в их профессии.

— Они здесь, — тихо сказал он.

Елена подошла к нему, посмотрела вниз. Ее лицо было белым, но руки не дрожали.

— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучала та самая, непобедимая сталь. — Значит, работаем.

Она повернулась к нему и взяла его за лицо руками, заставляя посмотреть на себя.

— Слушай меня внимательно, Альберт. Ты не говоришь ни слова. Ни одного. Ни при обыске, ни по дороге, ни на первом допросе. Ты понял меня? Ты — немой как рыба. Все вопросы — ко мне. Я твой адвокат.

— Но они же тебя...

— Я твой адвокат! — повторила она, и в ее глазах горел огонь, который он видел, когда она отбивалась сумкой от грабителей. — Они подумали, что могут разбойно напасть на твою жизнь? На мою репутацию? Посмотрим, у кого крепче нервы. Они имеют дело не с бандитом Крутовым. Они имеют дело с Еленой Смирновой. И это... это гораздо страшнее.

В дверь постучали. Тяжело, настойчиво.

Алик смотрел на нее, на эту хрупкую, несгибаемую женщину, которая в самый страшный момент его жизни не оттолкнула его, а встала на его защиту. И он понял, что они сейчас совершают самое большое ограбление в их жизни. Они грабят саму судьбу, вырывая друг друга из лап.

— Я молчу, — кивнул он.

— И доверяешь мне?

— Больше чем кому-либо.

Она коротко кивнула, поправила прядь волос и пошла открывать дверь. Ее осанка была безупречной. Алик остался стоять посреди кухни. Он не боялся тюрьмы. Он боялся только одного — подвести ее. Но, глядя на ее прямую спину, он вдруг понял, что это невозможно. Потому что они теперь были вместе. И против них был весь мир.

Глава 32: Статья 210 (Организация преступного сообщества... против него самого)

Следственный изолятор пах тем, чего Алик не боялся, но что презирал всей душой — безысходностью. Не страх смерти, не боль, а именно эта серая, прогнившая насквозь безнадега, въевшаяся в штукатурку, в металл коек, в глаза задержанных. Он сидел на жестком матрасе в камере и смотрел в стену, но видел не ее, а ее лицо. Лицо Елены, когда они увозили его.

Она не плакала. Не кричала. Она стояла, прямая как штык, и ее взгляд был тяжелым и ясным. «Молчи и доверься», — сказала она ему, и он кивнул. И теперь он молчал. Прошло уже 48 часов. Допросы сменялись одно другим. Следователь, молодой, амбициозный капитан с брезгливым выражением лица, методично выкладывал перед ним факты.

— Крутов, давайте не будем тянуть время. Все на поверхности. Договора на ваше имя. Переговоры, где фигурирует ваш голос. Финансовые транши с ваших счетов. И главное — груз. Пятьсот единиц стрелкового оружия. Это не айфоны, Альберт. Это статья 222.1. До десяти лет. Ваши партнеры, Доктор и компания, уже дают показания. Они утверждают, что вы — организатор.

Алик молчал. Он смотрел в стол, сжимая кулаки под столешницей. Самое страшное было не это. Самое страшное пришло позже.

— И еще один интересный момент, — следователь с наслаждением протянул папку. — Юридическая фирма «Вердикт и Партнеры». А именно — старший юрист Елена Смирнова. Согласно документам, она предоставляла юридическое сопровождение этой сделки. Подписывала экспертизы. Ее подпись стоит здесь, и здесь.

Алик поднял глаза. Взгляд его был пустым.

— Она ни при чем.

— А, заговорил! — следователь ухмыльнулся. — Ну, конечно, ни при чем. Просто ее подпись волшебным образом оказалась на документах к оружейной сделке. Она, по ее словам, ничего не знала. Но факты — вещь упрямая. Ее карьера закончена. Как минимум. А если мы докажем осведомленность... ну, вы понимаете. Соучастие.

В тот момент Алику впервые за долгие годы захотелось не бить, а плакать. От бессилия. Он, который всегда все контролировал, теперь не мог защитить единственного человека, который был ему дорог. Он втянул ее в свое болото. Его прошлое, как удушливый смрад, накрыло и ее.

Его свидание с адвокатом было следующим ударом. Но не тем, которого он ожидал. В комнату для свиданий вошла не пожилая, дорогая акула адвокатуры, которую он просил нанять Гришу. Вошла она. Елена. В строгом темном костюме, с дипломатом в руке. Лицо — маска профессионального спокойствия, но он увидел темные круги под глазами и тонкую, напряженную линию губ.

Они сидели друг напротив друга, разделенные стеклом. Она первая взяла трубку.

— Молчишь? — спросила она, и в углу ее глаза дрогнула та самая, знакомая искорка.

— Как рыба, — хрипло ответил он.

— Умница. Следователь Савельев — карьерист. Он хочет громкое дело. Он будет давить.

— Елена... твоя подпись... — он не мог вымолвить больше.

— Поддельная, — отрезала она. — Очень качественная, но поддельная. Я уже подала ходатайство о почерковедческой экспертизе. Но это время. А время сейчас —