Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Я вся внимание, — улыбается она.

— За моего Митю замуж пойдете? — говорит дед.

Я глотаю, не дожевав. В горле становится тесно. Тянусь за стаканом с водой.

— Дед? — головой трясу предупреждающе. — Что за вопросы?

— Ешь давай, — как на пиздюка малолетнего смотрит. — Не с тобой сейчас разговор.

— Серьезно? — прокашливаюсь.

— Ну так что, Надя?

Надя меняет позу, бросив на меня вопросительный взгляд, будто бы я имею к этому цирку какое-то отношение.

— Вы мне предложение за внука делаете? — иронично замечает.

— А как не делать, Наденька? — театрально вздыхает дед. — Вот же заявил, что не женится до сорока, — пальцем на меня указывает.

— Правда? — Надя усмехается.

— Я навскидку сказал, — ерзаю на стуле.

Казалось бы, все это выглядит, как стеб со стороны деда, но какой-то неприкольный. И Надя тянет меня за локоть, видимо, призывая расслабиться.

— А вы знаете, что я намного старше Димы, Федор Иванович? — деда информирует. — Мне сорок.

— Сколько-сколько? — недоверчиво хмурится дед.

— Сорок, — повторяет Надя. — А еще есть такое мнение, что, даже если мужчина и женщина одного возраста, то женщина выглядит чуть старше, потому что ей по дефолту на десять лет больше. Получается, что я Диму старше на целых двадцать.

Я глаза к потолку возвожу. Тема с разницей в возрасте вообще между нами всерьез не стояла. К чему она?

— Да какие ваши годы, Надя? Сорок, на самом деле, — ерунда. Меня мать в сорок четыре родила, — говорит дед. — Вот лучше скажите, сколько бы вы дали себе лет, если бы не знали собственного возраста? Не думаю, что сильно больше Митиного.

— Вы правы, — она смущенно кивает.

"Я еще и постарше буду, да?" — взглядом поддразниваю свою малолетку.

— Так как вам он? — не унимается дед.

— Дед, хватит! — строго торможу его.

— Не перебивай, — цокнув, отмахивается. — Что ты, понимаешь, вмешиваешься? Видишь, с дамой разговариваю.

— Митя мне очень нравится, — улыбнувшись мне, сообщает Надя.

— Мозги вам не пудрит?

— Нет. Не пудрит.

— Дед, я сейчас уйду! — до угроз опускаюсь. — Прекращай меня сватать и позорить! Чё началось-то? Привел, называется, девушку!

— Нет, ты мне скажи, у тебя к Наде все серьезно? — требует дед.

— Да. И она в курсе. Правда, Надь? — переадресовываю вопрос.

Любопытно, что скажет?

— Правда, — подтверждает. А я таращусь на нее, мол, да неужели убедил? — Но я думаю, Федор Иванович, такие вопросы под судака не решаются, — Надя тактично посылает его.

За что я ей мысленно аплодирую.

— Правильно-правильно, — подхватывает дед. — Наедине, тет-а-тет, без посторонних. Я же так. Удочку закинул.

— Свой рыбацкий интерес? — подкалываю.

— Интерес у меня сугубо уважительный. Но, если что не так сказал, уж не обижайтесь на старика, — простодушно произносит.

Выйти ему сухим из воды ничего не стоит. Я так-то учился у лучшего.

С дедом потом, конечно, отдельно поговорю. Что за дела такие? Только бы Вавилова не решила, что выходка деда — какая-то спланированная акция. Слишком уж жалко я тогда буду выглядеть. Ведь самое поганое, что я так и не понимаю, кто я для нее?

— Ну какой вы старик, Федор Иванович? — смягчается Надя. — Скажите, а у вас проигрыватель работает? — привстав, указывает на массивную румынскую стенку.

Дед оглядывается на свою раритетную “Вегу”.

— Работает. Митя мне все сделал, подключил. Руки у него золотые. С детства соображает в электрике. Это я в технике ни бум-бум.

— Просто ты гуманитарий, дед.

— Да какой я гуманитарий. Я кашевар.

Дед встает, чтобы опустить откидную дверцу, которая превращается в навесной стол, и говорит:

— Выбирайте, Надя.

Вавилова тянется за салфеткой, вытирает губы, с которых почти сошла помада, и идет к шкафу, где у деда имеется внушительная коллекция винила.

— Можно вот эту? — она вытягивает одну пластинку, и я вижу, как глаза у нее загораются.

Дед берет пластинку и, обхаживая мою женщину, заводит музыку.

— Потанцуете со мной? — приглашает ее.

— С удовольствием.

Вижу, как его ладонь всей площадью соприкасается с Надиной поясницей. На ней то самое платье, в котором я впервые ее встретил — бордовое, кожаное, обтягивающее каждый ее изгиб. Надину левую руку дед держит своей. Жмется не то чтобы тесно, но груди ее, кружа, периодически касается, как и бедрами. Еще что-то на ухо ей щебечет. А Надя улыбается — не как моему деду — не вежливо, а игриво — как мужику, который её кадрит, и в обществе которого ей приятно находиться.

“Так вот какая ты”, — играет в припеве.

Я поднимаюсь.

— Дед, тебе там надо десерт проверить, — выпроваживаю его, вмешиваясь в их общение.

Подмигнув мне, дед отпускает Надю.

— И правда что.

Я перехватываю у него партнершу.

— Может, помощь нужна? — предлагает деду Надя.

— Нет-нет, танцуйте, молодежь.

Взяв за талию, я веду Вавилову на небольшом пятачке между столом и стенкой.

— Дим, это что сейчас было? — осведомляется она.

— Ты меня спрашиваешь?

— Федор Иванович всегда такой прямолинейный?

— Да, язык у него без костей. Тот еще провокатор, — засаживаю деда.

— Наверное, в жизни проще быть таким.

— Чем каким? — цепляюсь к словам.

— Нет. Я… — качнув головой, она берет меня за лицо с правой стороны. — Димка, хороший мой, пожалуйста, не надо сложностей. Ты мне правда… Очень сильно нравишься, Дим, — с жаром убеждает. — Мне нравится с тобой работать. И спать. И мне очень нравится легкость между нами. Мне ржать с тобой нравится. И просто разговаривать. Это как глоток самого чистого воздуха, Дим. Не надо, не усложняй, — говорит она серьезно.

“Так вот какая ты!” — сокрушается из колонок мужской голос.

Добрынин, кажется?

— Ты все сказала?

— Дим…

— Я тогда скажу, — перебиваю. — У меня было дофига женщин, Надь, и тут нечем хвалиться. Но я ничего подобного ни с одной не испытывал. Да, мне тоже нравится с тобой спать, но даже когда я просто смотрю на тебя… — меня клинит на эмоциях, и я перескакиваю к наболевшему: — Я же все понимаю, это не то, что тебе подходит.

— Дим, нет! Не в этом дело! Не в тебе, — отражает взволнованно. — Просто… Я же взрослая тетка, блин, а веду себя… У меня ведь в жизни сейчас полный бардак творится. Нужно навести порядок. Я хочу стабильности. Я хочу понимать, что будет дальше. Знаешь, у меня сейчас такое ощущение, что я лет пятнадцать просто потратила в никуда. Они пролетели, а я осталась ни с чем. И на меня иногда такая паника нападает, что еще пятнадцать, а там… А что там? Я не вижу пока, Дим, что дальше. И я ужасно боюсь снова остаться ни с чем, когда… Когда уже поздно