Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева

Ширма отодвинулась, и он увидел её.

Лира лежала на такой же больничной койке, бледная, почти прозрачная. Лицо заострилось, под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Она была похожа на восковую куклу — красивую, но неживую.

Рядом пищал кардиомонитор, выдавая слабый, редкий пульс.

— Лира, — выдохнул Дэймон, падая на колени рядом с кроватью. — Лира, что с тобой?

Он схватил её руку — холодную, безжизненную. Сжал, прижал к губам, пытаясь согреть дыханием. Она не реагировала.

— Что с ней⁈ — закричал он, обернувшись к Керну.

Старик подошёл, тяжело опираясь на посох.

— Она спасла тебя, — сказал он глухо. — Рана была смертельной. Ты умирал. Она отдала тебе свою жизненную силу. Почти всю.

— Как… как это?

— Истинная связь позволяет такое, — Керн покачал головой. — Но цена велика. Она вложила в тебя столько энергии, что сама оказалась на грани. Её организм в коме. Он пытается восстановиться, но…

— Но что?

— Но может не справиться, — тихо закончил старик.

Дэймон замер. Мир вокруг перестал существовать. Была только она — бледная, неподвижная, уходящая.

— Нет, — прошептал он. — Нет, не смей. Ты не можешь уйти. Слышишь? Ты не можешь!

Он тряс её за плечи, целовал лицо, руки, шептал, кричал, молил — всё без толку. Она не отвечала.

— Лира, пожалуйста, — голос его срывался, по щекам текли слёзы, которых он не стыдился. — Ты обещала. Ты обещала быть рядом. Ты не имеешь права уходить. Я без тебя не могу. Не могу!

Он упал головой на её грудь, слушая слабое биение сердца. Оно было — едва уловимое, но было. Значит, она ещё здесь. Значит, есть надежда.

— Что делать? — спросил он, поднимая глаза на Керна. — Что мне делать, чтобы она вернулась?

— Ждать, — ответил старик. — И быть рядом. Истинная связь работает в обе стороны. Твоя любовь, твоя вера, твоё присутствие могут помочь ей найти дорогу назад.

— Я буду, — твёрдо сказал Дэймон. — Буду столько, сколько нужно.

Первые сутки он не отходил от её кровати. Сидел, держа за руку, говорил с ней без умолку. Рассказывал о своей жизни, о том, чего никогда никому не рассказывал. О детстве, о родителях, о страхах. О том, как встретил её и как она изменила всё.

— Ты знаешь, я ведь никогда не верил в истинность, — шептал он в тишине. — Считал это сказкой для щенков. А потом появилась ты. Такая маленькая, испуганная, но с таким огнём внутри, что я обжёгся. И прозрел.

Он гладил её пальцы, целовал костяшки.

— Ты научила меня любить. Ты дала мне семью. Ты сделала меня человеком. А теперь… теперь ты лежишь здесь из-за меня. Из-за моей глупости. Из-за того, что я не уберёгся.

Слёзы капали на её руку, но она не чувствовала.

— Проснись, Лира. Пожалуйста. Я всё отдам. Всё, что у меня есть. Только вернись.

На вторые сутки Маркус принёс еду и заставил Дэймона поесть.

— Ты свалишься, — сказал он. — Ей нужен сильный рядом, а не труп.

Дэймон послушно жевал, не чувствуя вкуса, и снова возвращался к ней.

— Маркус говорит, я должен есть, — сообщил он Лире. — Я ем. Ты бы порадовалась. Помнишь, как ты смеялась, когда я пытался готовить? Ты говорила, что я безнадёжен. А я всё равно старался. Ради тебя.

Он усмехнулся сквозь слёзы.

— Знаешь, я тогда чуть кухню не спалил. Но ты всё равно съела ту яичницу. Сказала, что самая вкусная в жизни. Врала ведь?

Монитор пищал ровно. Она не отвечала.

Ночью ему приснился сон. Он стоял посреди бескрайнего туманного поля, и где-то вдали маячила её фигура.

— Лира! — закричал он, бросаясь к ней.

Но расстояние не сокращалось. Чем быстрее он бежал, тем дальше она становилась.

— Не уходи! — молил он. — Пожалуйста, не уходи!

Она обернулась. В её глазах была печаль.

— Я так устала, Дэймон, — прошептала она. — Так устала.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты нужна мне. Ты нужна нам. Стае, всем. Вернись. Я без тебя пропаду.

Она улыбнулась грустно и начала таять, растворяться в тумане.

— Нет! — закричал он и проснулся.

Сердце колотилось где-то в горле. Он вскочил, подбежал к её кровати. Она лежала всё так же бледная, но монитор показывал пульс — чуть чаще, чем раньше.

— Ты слышала меня, — выдохнул он. — Ты слышала.

На третьи сутки пришёл Керн. Осмотрел Лиру, покачал головой.

— Стабильно, — сказал он. — Без ухудшений. Но и без улучшений. Организм борется.

— Сколько это может длиться?

— Дни. Недели. Месяцы. Никто не знает.

— Я буду ждать, — твёрдо сказал Дэймон.

Керн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты изменился, — сказал он. — Твой отец был бы горд.

— Плевать на гордость, — отрезал Дэймон. — Мне бы её вернуть.

Он снова сел рядом, взял её руку.

— Слышала, что старик сказал? — обратился он к Лире. — Говорит, я изменился. А я без тебя — никто. Так что выздоравливай быстрее и возвращайся. Командовать мной.

На четвёртый день он заметил, что её пальцы чуть-чуть дрогнули, когда он говорил о звёздах. Он рассказывал, как они стояли на террасе в ресторане, и она показывала ему Вегу.

— Твоя звезда, — шептал он. — Помнишь? Ты говорила, что хочешь когда-нибудь увидеть настоящие звёзды, не в городе. Мы поедем, обязательно. Как только ты встанешь. Я отвезу тебя туда, где небо чистое. Будем лежать на траве и смотреть. Сколько захочешь.

Пальцы дрогнули снова. Или показалось?

— Лира? — он вгляделся в её лицо. — Ты слышишь меня?

Ресницы чуть дрогнули. Самую малость, но он заметил.

— Керн! — заорал он. — Керн, иди сюда!

Старик прибежал, осмотрел, проверил реакцию зрачков.

— Она возвращается, — сказал он с удивлением. — Медленно, но возвращается.

— Я же говорил, — Дэймон улыбнулся впервые за эти дни. — Я же говорил, что она сильная.

На пятый день Лира открыла глаза.

Это случилось ранним утром, когда за окном только начинало светать. Дэймон, как всегда, сидел рядом, держа её за руку, и рассказывал очередную историю из своей жизни.

— … и тогда я сказал Маркусу, что если он ещё раз опоздает на совет, я заставлю его чистить туалеты. Представляешь, каков наглец? А он…

Она моргнула.

Дэймон замер.

— Лира? — выдохнул он.

Она медленно повернула голову. В глазах — слабость, но и узнавание.

— Дэймон… — прошептала она чуть слышно.

— Лира! — он рухнул на кровать, обнял её, зарылся лицом в волосы, рыдая и смеясь одновременно. — Ты вернулась! Ты вернулась, чёрт возьми!

— Тише, — прошептала она. — Раздавишь.

Он отстранился, вгляделся в лицо. Бледное, осунувшееся, но живое. Глаза смотрят, губы улыбаются.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Безумно. Сильно. Навсегда.

— Я знаю, — ответила она. — Я