Чужие дети - Лина Коваль

Услышав название, чувствую легкое беспокойство.

— Правда, — отвечает Александров, поглядывая на отца. — Скорее всего, представим к следующему «Кинотавру». Тем более, по слухам, он будет уже весной.

— А почему? — не сдерживаюсь.

Евангелина усмехается, и в этой улыбке я вижу тонкий намек на причины моей неосведомленности. Адам ведь мог мне сказать. Но не сказал…

Миша молчит, а Артем, будучи человеком скромным, медленно откашливается и произносит:

— Там возникли какие-то проблемы с прокатным удостоверением. Думаю, Варшавский сам всем сообщит, как только будет известно что-то конкретное.

Я перевожу взгляд на отца, который с отсутствующим интересом к теме, кладет рафинад в свой чай.

— Ты что-нибудь слышал об этом, папа? — спрашиваю.

С обвиняющей интонацией — иначе не получается.

— Откуда? — он смотрит на меня хмуро. — Я не слежу за твоим бывшим мужем, дочь.

— Да? А мне казалось, у вас много общих тем, — напоминаю про мою ссылку в Брест.

Это ведь было их совместное с Адамом решение.

Но отец будто не понимает:

— Каких, например?

— Ты сам знаешь.

— Катя, что за претензии к папе? — мама мягко улыбается, сглаживая неловкость. Генри с любопытством наблюдает, остальные молчат.

Сжав зубы, опускаю голову и продолжаю мучить рыбу.

— Все нормально, — вдруг отвечает отец грубовато и поглядывает на меня как-то по-новому. Без привычного выражения лица, будто я глупая девочка. — Я не имею ни малейшего представления, что происходит с фильмами этого человека, но ты можешь поинтересоваться у его партнера. Он ведь с нами сегодня.

— Только не надо меня впутывать, — злится Миша. — И так проблем с этим кино выше крыши. Сняли, называется. Теперь как в прокат выйти не знаем… Все деньги вложены, кредиты. Хуже ситуации не припомню.

— Извините, — я резко поднимаюсь. — Я выйду.

Багдасаров участливо интересуется:

— Нездоровится?

— Все в порядке. Я сейчас.

Бросая уверенные взгляды на коллег, иду к уборным мимо входа, у которого замечаю знакомую высокую фигуру.

Сердце, как обычно, ускоряет бег, трепещет. Адам в своем привычном образе: серый деловой костюм, черная водолазка и легкая небритость на лице.

Варшавский, а вернее, оба Варшавских, Адам и Стефан, общаются с хостес. Я останавливаюсь, чтобы разглядеть братьев, давно не видела их вместе.

По рассказам бывшего мужа, их детство было сложным, а с матерью, в отличие от младшего брата, он никогда не был особо близок. Почему так сложилось, не рассказывал. Четко давал понять, что эта тема ему неприятна, я не наседала.

— Катя, — Адам замечает меня и, кивнув сотруднице ресторана, направляется ко мне.

Одобрительно рассматривает мое изумрудное платье.

— Привет.

— Катя-Катерина, — широко улыбается Стефан — высокий, кудрявый блондин. — Привет, красавица. Сколько же мы не виделись?

— Достаточно долго, — вежливо отвечаю, не отрывая взгляда от светло-голубых глаз, смотрящих на меня слишком внимательно. — Ты давно прилетел? Лия по тебе очень скучает, — тут же объясняю свой интерес.

— Только что. Хотели поужинать до премьеры, но все столики заняты. А ты… с кем здесь?

— Со всеми, — неопределенно отвечаю.

Адам переводит взгляд в зал и, судя по темнеющим глазам, легко находит наш стол.

— Действительно… со всеми, — смотрит теперь на меня.

Я пожимаю плечами и позволяю отвести себя в сторону, когда в холл заваливается большая шумная компания гостей.

Стефан остается дожидаться у стойки, с улыбкой на нас поглядывая.

— Как вы здесь обосновались, Катя? — спрашивает Варшавский.

— Все хорошо. Лия с няней в гостинице, кое-как уснула после бассейна. Она там три часа провела, я так устала. Завтра твоя очередь!..

— Жду не дождусь. — Он открыто улыбается, но все же получается как-то напряженно. Делает шаг назад, чтобы пропустить девушек, проскальзывающих между нами. Это кто-то из молодых коллег, видела их в эпизодах, но ни фильмов, ни фамилий не припомню.

Зато в памяти всплывает разговор с отцом.

— Адам, что происходит? Ар… Арман сказал, что у тебя какие-то проблемы с прокатным удостоверением?

— Все в порядке, — он отмахивается, снова смотрит в зал, нервничает. — Весной запустимся. Здесь же, в конкурсе. Будет интересно.

— Но зачем? Ты ведь так хотел успеть до Нового года, чтобы захватить праздники. Ничего не понимаю.

— Мы свое возьмем, Катюша, — Адам иронично усмехается. — Тебя номинируют на лучшую актрису, меня — на режиссера, Григорович блеснет как оператор. Во всем есть свои плюсы, может, партнеры из СНГ обратят внимание. Прорвемся, Катя… Ты с ним? — он вдруг меняется в лице.

— Я…

Теряюсь.

Ситуация глупая. Глупая и смешная.

Хотя нет. Мне не смешно, мне больно, черт возьми. Я уже привыкла к мысли о новой жизни, но каждый раз, как вижу его, все летит к чертям.

— А ты… где твоя жена, Адам? — вскидываю подбородок.

Он снова наступает, прижимает к стене своей энергетикой.

— Ты ведь все знаешь, Катя. Зачем спрашиваешь?

— Я — знаю. А они? — оглядываюсь. — Они ничего не знают.

— Скоро все закончится… Не выйти сегодня с ней — я не могу так. Варивода задержан, но его подельники пока не в курсе, за что именно его взяли. Если мы сейчас ошибемся, очень много тварей свалят первым рейсом за бугор и останутся безнаказанными.

— Ясно, — я отстраняюсь. — Прости, пожалуйста. Мне нужно в туалет.

— Катя…

На негнущихся ногах открываю дверь уборной и ищу пустую кабинку, захожу и замираю на несколько минут.

Глаза сами собой закрываются, наполняются слезами от нахлынувших чувств.

Где-то справа слышится звук сливаемой воды, стук острых каблуков, смешки.

Это те актрисы.

— Видела?..

— Ага. Ужас!..

— Я же говорила. У нее ни стыда, ни совести.

Задерживаю дыхание, вдруг понимая: это обо мне!..

— И гордости ни грамма, — продолжает другая. — Мне рассказывала Ленка Арсланова, помнишь, из ВГИКа? Мы вместе с ней учились. Так вот, Ева Реброва общается близко с Варшавской, они дружат семьями, постоянно ходят куда-нибудь вместе. Ирина просто в шоке оттого, что творит его бывшая! Там жесть…

— И что там?

— Она звонит ему по ночам, представляешь? Каждую ночь.

Боже, какое вранье!..

— Очуметь.

— Об этом уже все говорят… А пока они снимали фильм, где, кстати,