Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

— Нет, нет, Муниса — это я! Второе мое имя. Аким меня знает…

— Ладно, — вздыхает Таня. — Дурдом какой-то. — И подняв с земли камень, разбивает маленькое стеклышко в нижнем ряду. — Держи трубку. Позвони сама. А я пока попробую открыть эту фигню, — заявляет она.

Просовывает руку внутрь и начинает крутить маленький поворотный механизм, прикрепленный к подоконнику. Но бесполезно. Механизм сломан.

Торопливл звоню Акиму. Только бы ответил! Только бы все рассказал Рашиду! И заслышав знакомый голос, ору как ненормальная.

— Аким! Спасите меня! Передайте Рашиду…

И тут же слышу в трубке спокойный голос мужа.

— Ты где, Муниса? Сможешь сориентировать меня? Ничего не бойся. Эту тварь мы уже поймали…

— Сейчас, сейчас, — тараторю в трубку и, подбежав к окну, спрашиваю у Тани. — Какой тут адрес?

— Минроуд, восемь, — отвечает она на автомате. — Территория трикотажной фабрики. С дороги на втором перекрестке чуть вверх, в горку.

Перевожу Рашиду на арабский.

— Сейчас будем, жди, — заверяет мой муж с рычанием и гневом. Мне, наверное, влетит, но бабенке, напавшей на меня, я не завидую.

— Не поддается, — снова крутит странную ручку Таня, а потом заглядывает в разбитый квадратик окна. — Едут твои?

— Да, похитителей взяли, — вздыхаю я. — Рашид за мной едет. Он быстро. Надо только руки развязать, очень больно, — показываю на затекшие кисти рук.

— Сейчас разрежем. Потерпи, — заявляет Таня. Аккуратно двумя пальцами берет с подоконника осколок и велит мне. — Выставь вперед руки. Постараюсь аккуратно.

Подчиняюсь команде. А сама чуть ли не реву от боли. Еще немного, и хана моим рукам. И так запястья и кисти опухли.

— Вот же суки, леской связали, — ругается Таня и матерится как сапожник. А я улыбаюсь, как дурочка. Никогда не думала, что буду радоваться русскому мату.

Превозмогая боль, раздвигаю руки пошире. Таня пилит невозможно крепкую леску, а у меня по щекам льются слезы. От боли, от обиды, от собственной несостоятельности.

Ну что же я за дура такая! Кому не лень меня украсть могут!

— А Антошка так и не вернулся. Мудило, — усмехается Таня и добавляет с легкой издевкой. — Храбрец мой! Ну, я ему задам…

— Не ссорьтесь из-за меня, пожалуйста, — прошу всхлипывая. Стеклышко в умелых пальчиках скользит по моим путам. С каждым движением леска ослабевает. и, наконец, лопается.

— Готово! — радуется Таня. Отбросив стекло в сторону, разматывает мне руки. и причитает на ходу. — Господи, изверги какие-то! Что же они с тобой сделали? За что?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Невезуха какая-то!

И все пытаюсь угадать, кому я так помешала. В голове крутятся только два варианта. Училка Ясмин, изгнанная из дворца при моем участии. И Маргарет… Она так похожа на Маню. И ей так нравится Рашид… По лицу видно. Она следит за ним глазами, как преданная собачонка. А когда он к ней обращается, даже не скрывает радости.

Противно.

А я, как всегда, станцевала на граблях. Мой любимый вид танца.

— О господи, это что такое? — в ужасе оглядывается Таня.

Замечаю рваные всполохи фар, затем слышу, как во двор въезжают машины. И знакомый голос, отдающий по-военному короткие команды.

— Рашид, я здесь! — всхлипывая, кричу на арабском и улыбаюсь Тане. — Не бойся. Мой муж сейчас меня освободит, и мы вознаградим тебя. Если бы не ты…

— Рашид и Муниса?! — в диком восторге смотрит на меня Таня. — Да ладно?! Я о вас читала! Самая красивая пара Лондона…

— Да, это мы, — сзади сварливо замечает шейх Реджистана и сосредотачивает все внимание на мне. — Ты как, девочка?

— Держусь, — всхлипываю и перевожу взгляд на Таню. — Рашид, это моя спасительница. Ты должен ее наградить…

— Обязательно. Никуда не уходи, — приказывает он Тане и сам спешит к воротам, с которых уже наша охрана сбивает замки.

Муж врывается ко мне первым. Подхватывает на руки. Зычным голосом требует позвать врача.

— Только во дворце, мой господин, — всплескивает руками Аким.

— Тогда я сам, — цедит Рашид и на руках несет меня к машине. Усаживает на переднее сиденье, а сам садится на корточки рядом. Забирает у Акима вовремя принесенную аптечку и бурча себе под нос арабские ругательства, смазывает мои раны бесцветной пахучей мазью, бинтует широким стерильным бинтом.

— Руки затекают, — шепчу я обессиленно.

— Головой помотай. Вот так. Должно помочь, — из-за плеча Рашида командует Таня и сама показывает, как надо сделать правильно. Муж поворачивается к ней. Смотрит подозрительно. Но Таня и не думает тушеваться.

— Что такое? — фыркает на английском. — Это прием из тактической медицины, великий падишах. Когда затекают конечности, надо помотать головой.

— Ты кто? На кого работаешь? — подскочив на ноги, Рашид на полную катушку включает очнувшуюся паранойю.

— По специальности акушерка. Десять лет в Москве работала. Потом мой милый переехал вслед за шефом в Лондон и меня за собой потянул. А здесь я в школе… медицинской сестрой… и еще баристой в кафе. Жить-то на что-то надо… — не смущаясь, докладывает Таня. Хорошая боевая девчонка! Да и рукам стало легче. Кровообращение наладилось, кажется.

— Ты едешь с нами, — велит Рашид. Распахивает заднюю дверцу. Таня боязливо оглядывается по сторонам. Видимо думает, как ей удрать. Но бежать тут некуда. Двор полностью блокирован нашей охраной. Да и вся территория фабрики тоже.

— Не бойся, ты в безопасности, — подхожу к моей новой подруге и спасительнице. — Под защитой Рашида, — шепчу, обнимая за плечи.

Муж смотрит на меня хмуро. Не нравится ему пребывать в неведении. Но молчит. Терпеливо ждет, когда Таня усядется на заднее сиденье. Потом помогает сесть мне. И сам, не обращая внимания на предостережения Акима, занимает место рядом с водителем. — Едем, Саид, — приказывает глухо.

Когда же машина с ревом трогается с места, мне на плечо ложится Танина голова.

— Что-то мне страшно, Нинок.

Глава 46

Будто со стороны смотрю на нахмурившегося Мусу. Брат что-то читает в телефоне, потом кому-то звонит и под моим недовольным взглядом выходит из конференц-зала, где мы с сотрудниками разведки обсуждаем сегодняшнее происшествие. Андрэ не мог сам повредить моего коня. Тут замешаны еще люди. Посол Раквелл, например, еще пара человек из его ближайшего окружения.

— Ты сегодня поставил не на того коня, — улыбаюсь печально. Наш бывший жокей сидит, скрючившись на полу. Простреленная нога перебинтована, плечи поникшие, а в глазах мерцает ужас, помноженный на боль.

— Прости меня, шейх Рашид. Я выплачу, искуплю вину…

— Разумеется, — киваю я совершенно спокойно.

— Только отпусти меня, умоляю, — ноет он. — У меня мать больная, сестра-инвалид. На кого я их оставлю…

— Тебя уже это не должно волновать, — усмехаюсь я. — Можно было бы спросить,