Отчим - Mariya Velvet

— Дай мне время, — хмуро сказал Платон.

После этого Аня смирилась и надолго прекратила проявлять какую-то инициативу.

Ее ласкали, обнимали, целовали, давали понять, что любят… а что держат в монашках, так она подумает об этом после родов, если, конечно, до плотских удовольствий будет. Младенец — удовольствие хлопотное.

Одни раз Платон даже вроде как решился подступиться к ней, но разобиженная его холодностью Аня оттолкнула мужчину. Платон вздохнул и больше не приставал.

На Шри-Ланке Платон отдохнул от работы, выспался, посмотрел как глазеют на Аню, пока что еще с плоским животом другие мужчины-туристы и скрипел зубами от ревности. Как ни крути, его девушка была очень красивой, фигуристой. Сейчас, во время беременности, у нее еще и грудь заметно выросла.

Особенно Платон распереживался после того, как Аня решила поучаствовать в каком-то конкурсе в отеле. Конкурс был танцевальным. Ненаглядная осталась в финале один на один с каким-то двухметровым белозубым индийцем. После зажигательного танца с другим мужчиной Платон был вне себя от злости.

Когда дверь их номера закрылась, он в полубезумной ревности спросил:

— Дерзкая, да? С другим танцуешь? Ему лет двадцать, наверное. Только ты забыла, кажется, что у нас скоро ребенок будет.

— Дааа, — иронично ответила Аня, искоса наблюдая, как Платон в бешенстве бегает по номеру. — наверное лет двадцать.

Потом она сняла свое восхитительное платье, хлопковое белье и прямо голая пошла в душ, демонстрируя все свои прелести, нарочно не обращая внимание на уронившего челюсть жениха.

На самом деле Аня ждала его под душем, и он пришел.

— Я умру, если не овладею тобой, — честно сказал он.

— Я сама тебя убью, если ты завтра забудешь об этом! — дерзко сказала Аня.

— Ни за что на свете, — пообещал Платон и вжал ее в стеклянную поверхность душевой кабины.

Небольшой дождь за окном сливался с шумом океана, но в номере царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами. Стекло душевой кабины запотело от пара, превращая их силуэты в размытые тени. Платон прижал ладонь к влажной спине Ани, ощущая, как под кожей дрожат мышцы. Его губы скользнули по мокрой шее, заставляя девушку вскинуть голову.

— Ты уверена? — прошептал он, хотя ответ уже читал в ее взгляде. Рука мужчины медленно опустилась к округлившемуся животу, дрогнув на миг.

Аня повернулась, капли воды застряли в ее ресницах. Она взяла его руку и прижала к груди, где сердце колотилось, как пойманная птица.

— Я ждала этого дольше, чем беременна, — ее нежный смех растворился в его поцелуе.

Их губы встретились с жадностью, накопленной за месяцы вынужденного воздержания. Платон подхватил Аню на руки и понес на кровать. Шаги по мраморному полу, скрип пружин кровати — все смешалось в едином порыве.

Он снимал с нее полотенце с болезненной медлительностью, словно разворачивая драгоценный свиток. Девушка победно улыбалась. Его ладони скользили по новым изгибам тела — неуловимо округлому животу, набухшей груди, по узким пока девичьим бедрам. Каждое прикосновение сопровождалось шепотом: «Самая драгоценная…»

Аня впилась пальцами в его плечи, когда он опустился на колени перед кроватью. Его губы обжигали кожу внутренней стороны бедра, заставляя вздрагивать. Внезапная нежность сменилась порывистой страстью — он вскинул ее ноги на свои плечи, прижавшись щекой к животу.

— Скажешь, если будет некомфортно? — голос Платона сорвался, когда Аня вцепилась в волосы.

— Мы… — она задыхалась, выгибаясь навстречу его губам, — … все отлично…

Океанский ветер распахнул шторы, обнажив лунную дорожку на покрывале. Платон вошел в нее с мучительной осторожностью, замирая при каждом всхлипе Ани. Его пальцы сплелись с ее рукой над головой, пригвоздив к подушке.

— Не останавливайся, — прошептала она, кусая его нижнюю губу. — Я не фарфоровая.

— Фарфоровая, — не согласился Платон.

Ритм ускорялся вместе с биением сердец. Аня впилась ногтями в его спину, рисуя чуть заметные алые полосы на загорелой коже. Их смешанное дыхание слилось с криком чаек за окном.

Когда волна накрыла их, Платон прижал ладонь к ее животу. Они замерли, смеясь сквозь слезы, пока судороги удовольствия не сменились дрожью усталости.

— Прости, — он целовал веки, щеки, уголки губ, — что заставлял тебя ждать и сомневаться.

Аня провела пальцем по его скуле. Луна высветила жесткие кудри у его висков.

— Значит, теперь я для тебя…

— Всё, — перебил он, прижимая ее руку к груди. — Мать моего ребенка. Моя женщина. Моя боль. Моя… — голос сорвался, превратившись в шепот.

Они заснули спутанные, как корни мангрового дерева, соль на коже смешавшись со сладостью тропической ночи. А утром Платон разбудил ее поцелуями в ямку под ключицей — том самом месте, поцелуи в которое, как оказалось, сводили ее с ума.

Эпилог

Прошло пять лет.

Осень раскрасила университетский двор в багрянец и золото, а ветер гонял по асфальту листья, похожие на страницы старых учебников. Конкурс на педиатрический факультет в этом году был, как всегда, бешеным. В списках зачисленных, вторым сверкало имя: «Анна Гольдман».

Она шла по коридорам, ловя восхищенные взгляды, но её синие глаза, теперь чуть глубже оттенённые усталостью материнства, искали не одобрения, а знакомые лица «своих» — тех, кто пришёл сюда после училищ, вторых высших, жизненных зигзагов. Её белый халат пах детским кремом и яблоками — следы утра, проведённого с Яшей, который цеплялся за подол, не желая отпускать маму «к другим детям».

Внешне она не особенно отличалась от своих однокурсников. Юная, хорошенькая, разве что ветра в голове было немного.

Аня всегда держалась поближе не к вчерашним школьникам, а той части группы, где учились люди постарше: после медучилища, или тем, кто почувствовал в себе неожиданное желание стать медиком.

Обязательных предметов было немного меньше, чем у других первокурсников — девушке перезачли много смежных дисциплин.

— Аня, а почему так? — спросила Ольга.

Однокурснице Анны было 28 лет, и она была тоже глубоко семейным человеком, к тому же забывшим математику, английский, не желавшим ходить на ненужные ей пары по физкультуре.

— Так я на базе первого высшего учусь, — доброжелательно пояснила Анна. — Количество часов где совпало, или больше, там предметы просто переставили.

— Везёт тебе, — вздохнула Оля. — А что ты закончила?

— Я когда дома с детьми сидела, заочно выучилась на логопеда-дефектолога, — улыбнулась Аня. — Смежных дисциплин немного. Английский, история, психология, высшая математика…

— Особенно математика — треш, я все забыла, — с ужасом сказала Оля. — Я высшую не понимаю совсем.

— Я тебе порешаю, — пообещала Аня. — Вечером детей уложу и порешаю.

— Аня, как тебе удаётся? — Ольга, тыкала в конспект дрожащей рукой. — У меня и с одним-то ребёнком голова