Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– А зачем её искали, синьор? Расскажите нам.

– Потому что после смерти братьев Дзуффоло умерла и их сестра Джулия, её тело нашли в Олоне. Решили бы, что она утонула, но три смерти в одной семье сразу – это подозрительно. Поэтому проводили расследование, поэтому и искали Аполлинарию Дзуффоло.

– Благодарю вас, – сказал аудитор ласково. – У меня вопросов больше нет.

– У меня есть, – тут же сказал Марино. – Синьор Альчеди, скажите, по результатам расследования подтвердилась ли вина Аполлинарии Дзуффоло?

Помощник коменданта замялся, и было похоже, что на этот вопрос ответ не отрепетировали, или он был не таким, каким бы его хотелось слышать стороне обвинения.

– Так что? – наседал на него Марино. – Вина подтвердилась или нет?

– Нет, – вынужден был признать синьор Альчеди. – Она была в Падуе вместе с балаганом, до этого в Вероне и Эсте, а в Милане была только в позапрошлом году, в декабре.

– Чем закончилось расследование?

– Посчитали смерти всех трёх Дзуффоло несчастными случаями.

– Возможно, Аполлинарии Дзуффоло полагалось огромное наследство после смерти братьев и сестры?

Я заметила, как Медовый Кот прикусил нижнюю губу, как будто скрывал улыбку, а помощник коменданта тем временем чистосердечно признался:

– Нет, синьор. Никакого наследства. У Джулии Дзуффоло ничего не было, а братья завещали имущество церкви, чтобы не осталось сёстрам. После смерти отца они долго делили аптечную лавку, и сёстры подавали жалобу, обвинив братьев, что они обделили их, забрав все деньги от продажи лавки себе. Но обвинение не подтвердилось. Были свидетели, которые сказали, что девицам передавались денежные суммы в нужном размере.

– Большие суммы? – уточнил Марино.

– По двадцать флоринов каждой.

Двадцать флоринов в наследство… Не слишком большая сумма.

Впрочем, недавно я была рада и десяти флоринам. Которые так и не получила, между прочим.

– Вопросов к синьору Альчеди больше нет. – сказал Марино и добавил, повысив голос, чтобы все в зале услышали: – К чему было приглашать этих людей? Мы выяснили, что моя клиентка не имеет никакого отношения к трагедии в Милане, и покупка мышьяка – это не преступление. Может, всё дело в том, что кому-то сейчас придётся платить по счетам, проиграв состязание?

– Да! Да! Это происки «Манджони»! – заорал маэстро Зино, и его крик дружно подхватили. – Не могут выиграть честно…

Синьор Медовый Кот слушал всё это с самым приятным видом. Как будто именно это он и хотел услышать. Как будто всё тут происходило именно так, как он рассчитывал.

Что ж, похвально, что он умеет держать лицо, но я-то тут при чём?

– Таким образом, – опять заговорил Марино, и зал притих, – синьора Фиоре может спокойно отправиться домой. Подозрения против неё необоснованны.

– Конечно, мы ни в чем её не подозреваем, – подхватил миланский аудитор. – Возможно, это были несчастные случаи. Случайные трагедии. Но вот ещё один человек, который рассказывает кое-что интересное.

Барбьерри в третий раз сгонял до выхода и появился третий свидетель против меня.

Который мне тоже был совершенно незнаком.

Но вот меня он сразу узнал, потому что нашёл взглядом, удивлённо приподнял брови, покачал головой и, кажется, даже присвистнул.

– Назовитесь, синьор, – велел ему Медовый Кот, сладко прижмуриваясь, – и назовите род своей деятельности.

– Меня зовут Беппо Огрызок, – представился мужчина, дурашливо хмыкнув. – Вообще, я – Альберто, но меня зовут Беппо Огрызок, потому что так людям легче запомнить…

– Это относится к делу? – спросил судья немного раздражённо.

– О, простите, синьор, – тут же повинился Беппо. – Но я так понимаю, меня пригласили, чтобы узнать про Сальваторе Доктора?

– Про кого?! – так и подскочил судья. – Вы над нами издеваетесь? Выставите его вон, кто-нибудь!

– Спокойно, – миланский аудитор похлопал судью по плечу, и тот сразу сник. – Синьор Беппо, – обратился аудитор к Беппо Огрызку, – объясните, какое отношение Сальватор Доктор имеет вот к этой милой женщине, – и он кивнул в мою сторону.

– К Апо? – переспросил Огрызок. – Так мутили они. То есть путались. Ну, то есть вы понимаете, синьоры, – и он заржал.

Смех поддержали неуверенно, маэстро Зино нахмурился, зато Барбьерри стоял с таким торжествующим видом, словно меня уже забивали камнями, как блудницу.

– Ничего подобного! – крикнула я с места. – Это всё ложь!

Марино только укоризненно покачал головой.

Я прикусила язык, но Беппо молчать не стал.

– Ложь? – переспросил он и снова заржал. – Да ладно! Ну, пусть ложь. Ты же сейчас, я вижу, вроде знатной синьоры стала. После того, как бросила Сальваторе и сбежала с богатеньким синьором. Раньше-то она у нас цыганку Смеральдину играла, – продолжал он доверительно, обращаясь то ли к судье, то ли к аудитору, – я был слугой из Бергамо, Сальваторе – доктор из Болоньи, Апо – красотка, которая всех с ума сводит… Но она, и правда, сводит, синьоры! Я, бывает, играю-играю, а она как повернётся, как задиком покрутит, как подмигнёт – и обо всём забываешь! Сколько раз я от бедолаги Сальваторе в морду получал… – он потёр челюсть.

– А почему Сальваторе – бедолага? – спросил аудитор.

И тут я поняла, про кого речь. И вцепилась в каменную скамейку двумя руками.

Сальваторе… Доктор из Болоньи…

А Беппо Огрызок уже заканчивал свой эмоциональный рассказ, будто, действительно, играл на подмостках:

– Так потому бедолага, что его прибили тут, в этом городишке. Как Апо сбежала, Сальваторе совсем спятил. Говорил: найду, найду!.. А я ему говорю: ослиная твоя башка, если уж бабёнка сбежала, то ты её не вернёшь. Да только у Сальваторе точно башка была ослиная. И упрямства, как у нашего осла… А, простите, заболтался. И тут мы приехали на ярмарку, представляем, и – вот она, наша Смеральдина! Стоит-красуется. Ну, у Сальваторе совсем с головой плохо стало, Апо-то сразу сделала вид, что его не узнала… Мы-то понимаем, замуж вышла и всё такое… А Сальваторе успокоиться не мог. В морду уже получил, а всё не успокоится. Болтал всякую чушь. Я, говорит, всё про неё знаю! Она хотела замуж за богатея, а потом его отравить и наследство получить. Я ему говорю: ты дурак? ты что лезешь, если тебе уже второй раз тухлого рака подарили? Он сначала орал, потом как-то вдруг