Хозяйка игрушечной мануфактуры - Фиона Сталь

— Терпят, — вздыхал Тобиас. — Артур орет, штрафами грозит. Говорит, кто не выйдет в смену — уволит без выходного пособия. А у Питера жена вот-вот родит, ему деваться некуда. У Ганса ревматизм, на лекарства нужны деньги. Они приходят, делают вид, что работают. Но...

Он хитро прищурился в густые седые усы.

— Но стекло — материя тонкая. Оно чувствует, когда хозяин — дурак. То пузыри пойдут, то цвет не тот, то форма кривая. Брак, миледи. Девяносто процентов брака. Артур бесится, но ничего сделать не может. Он же не понимает, что Ганс специально температуру на пять градусов снижает, когда тот отворачивается.

Я слабо улыбнулась. Значит, забастовка. Мои молодцы.

— Но им же платят, верно? — спросила я тихо.

Тобиас опустил глаза, кроша печенье на блюдце.

— Вчера этот дурень обрадовал. Сказал: пока не будет прибыли, не будет и зарплаты. А какая прибыль с брака? Люди и так голодают, миледи. Запасы с Рождества кончились. В лавках в долг уже не дают, боятся, что фабрика закроется. Хочешь не хочешь, а работать на него придётся.

У меня сжалось сердце. Это была моя вина. Я втянула их в это. Я обещала им стабильность, долю в прибыли. А теперь они заложники в войне двух мужчин.

— Роланд, — я повернулась к герцогу, который сидел у окна и мрачно смотрел на метель. — Мы должны что-то сделать.

— Мы делаем, — ответил он, не оборачиваясь. — Мои юристы подали апелляцию на ордер судьи Харрисона. Но суды завалены делами после праздников. Слушание назначено только на конец месяца.

— Конец месяца! — воскликнула я. — Люди не могут не есть месяц! У них дети!

— Я не могу просто прийти и раздать им деньги, Эмилия, — Роланд повернулся, и я увидела в его глазах усталость. — Артур обвинит меня в подкупе рабочих и саботаже! Это даст ему козырь в суде. Он скажет, что я разрушаю его бизнес изнутри.

— Тогда я это сделаю, — твердо сказала я. — Это мои деньги. Мои сбережения от продажи первой партии игрушек.

— Те деньги, что лежат у тебя в шкатулке? — он поднял бровь. — Там не так много. Надолго не хватит.

— Хватит, чтобы купить еду на неделю. А там... там что-нибудь придумаем.

Я встала и пошла в свою комнату. Достала из тайника под матрасом мешочек с монетами. Вернулась на кухню и высыпала монеты на стол перед Тобиасом.

— Вот. Здесь пятьдесят фунтов. Разделите между самыми нуждающимися. Скажите, что это... премия от Тайного Деда Мороза. Или от Снежной Королевы. Неважно. Главное — чтобы никто не знал, что это от меня. Особенно Артур.

Тобиас посмотрел на деньги, потом на меня.

— Миледи... вы последнее отдаете. Вам самой жить на что?

— Я живу у герцога, меня кормят бесплатно. А вам нужно кормить семьи. Берите, Тобиас. И передайте парням: пусть держатся. Мы скоро вернемся.

Старик сгреб монеты в свой замасленный кисет.

— Передам, миледи. Они молятся за вас. И за вас, ваша светлость.

— Пусть лучше молятся, чтобы Артур сломал себе шею на скользком крыльце, — буркнул Роланд. — Это было бы эффективнее.

Когда Тобиас ушел, растворившись в ночи, я села за стол и закрыла лицо руками.

— Ты святая, Эмилия, — сказал Роланд, подходя ко мне и кладя руки на плечи. — Глупая, безрассудная святая.

— Я просто не хочу быть похожей на него, — ответила я глухо. — На Артура. Он использует людей как вещи. Я так не могу.

— Я знаю. За это я тебя и ценю.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Идем спать. Завтра у нас много дел.

— Каких дел? — удивилась я. — Мы же в осаде. Фабрика закрыта.

— Официальная фабрика — да, — он хитро улыбнулся. — Но ты забыла про мой каретный сарай? Тобиас сказал, что завтра вечером он сможет привести туда пятерых надежных парней. Тех, кто не в смене у Артура.

— Подпольный цех? — я оживилась. — Ты согласен?

— Именно. У нас есть заказ на зеркала для Жана, помнишь? И еще частные заказы от знати, которые ты записала на балу. Мы не можем их подвести. Репутация — это всё.

Утром мы с Роландом отправились в "инспекцию" его хозяйственных построек. Каретный сарай, который он предложил использовать, был старым каменным зданием на заднем дворе, скрытым от посторонних глаз высокой живой изгородью, а сейчас, сугробом.

Внутри пахло сеном и пылью. Но там было сухо. И, что самое главное, там была старая печь для обогрева, которую можно было переделать под плавильную.

— Тесновато, — заметила я, оглядывая пространство, заставленное старыми каретами и санями.

— Мы выкатим лишнее, — сказал Роланд, снимая пальто. — Я уже приказал конюхам освободить место.

И мы начали работать. Герцог де Вьер, владелец земель и замков, таскал старые колеса и ящики. Я подметала пол. Лотти, закутанная в пуховый платок, сидела на чурбаке и руководила процессом 

— Дядя Дракон, там паутина! Мама, этот ящик кривой!

К вечеру сарай преобразился. В центре мы соорудили верстак из досок. Роланд привез откуда-то медные тазы для смешивания реактивов.

С наступлением темноты начали прибывать «заговорщики».

Они приходили по одному, через черный ход, пряча лица в шарфы. Питер, Ганс, еще трое парней, имен которых я не знала, но лица их были мне знакомы по фабрике.

— Добрый вечер, миледи, — шептали они, снимая шапки. — Ваша светлость.

Они выглядели уставшими и голодными, но в их глазах горел азарт. Это было приключение. И это была работа, за которую платили.

Тобиас пришел последним, таща на себе тяжелый мешок.

— Что там? — спросил Роланд.

— Инструмент, — подмигнул старик. — Утащил из-под носа у охраны Артура. Трубки, щипцы, ножницы. Без них мы как без рук.

— Вы рискуете, Тобиас, — покачал головой герцог. — Если вас поймают с ворованным...

— Это не ворованное, — обиделся мастер. — Это мои