Против течения - Наталия Романова

– Папка говорит, обязательно надо помогать ближнему, ещё апостол Павел сказал: «Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя». Возлюбить ближнего – это всё равно, что помогать.

– Правильно папа говорит, – кивнула я, хоть и были у меня аргументы против слов апостола, и вопросы имелись к такому подходу.

Только не мне решать, как отцу воспитывать ребёнка, к тому же Лёша теперь не мой ученик. Через две недели точно.

– Всё равно нельзя в реку лезть, если плавать не умеешь.

– А ты, значит, всегда поступаешь только так, как можно? – покосилась я на бывшего ученика. – И машину тебе можно было брать, и без прав ездить, и сплавляться папа разрешил, и родители Насти и Валеры разрешили?

– Ну-у-у-у… – ожидаемо замялся Лёша.

Нечего сказать, дружок? Вот и мне нечего. Полезла в воду, потому что иначе не могла.

– Молодой человек, ваше место в педиатрическом отделении, – заявила медсестра, зашедшая в палату. – Детском, – поправилась, увидев непонимающий взгляд пациента.

Не часто Лёша попадал к врачам, слова «педиатрический» не было в активном словарном запасе. Пусть так и останется.

– Прошу, – показала на дверь.

Пришлось неудавшемуся Конюхову удалиться, понуро опустив голову.

Потом заявилась та, кого я видеть не хотела, только Антонина Андреевна меня не спросила. Влетела в палату, похожая на фурию, взлохмаченная, будто из сеновала вылезла, метала молнии из глаз, размахивая руками, как в конвульсии.

– Я тебя не просто уволю, я тебя посажу, отродье детдомовское! – завопила она, встав над моей кроватью. – Что ты делала у реки? Зачем детей туда потащила? Какое право имела?! Забыла, кто ответственен за жизнь и здоровье учеников? Так я напомню, так напомню, мало не покажется!

– Что? – опешила я. – Никого я никуда не тащила! За детей я несу ответственность в рабочие часы, что, кстати, не касается вашей дочери! Насколько помню, Антонина Андреевна, вы перевели Настю на онлайн обучение, взяв тем самым круглосуточную ответственность за жизнь и здоровье своего ребёнка на себя! Так что все вопросу зеркалу!

Сама не поняла, откуда взялись силы. Я даже подскочила, вытянулась в полный рост, громко и чётко отвечая, глядя ровно в глаза.

Я детдомовка, да. Совратительница неразумных тридцатилетних фермеров-староверов, да. Пусть.

И не имею права учить домашних детей, потому научить могу лишь разврату. Хорошо.

Но приписать мне вину, которой нет, не получится. Хватит!

– Что здесь происходит?! – громыхнул от дверей голос Захара.

Он вошёл в палату, которая сразу же уменьшалась в размерах. Здесь, среди пустых, окрашенных в персиковый цвет стен, маленьких тумбочек и одноместных медицинских коек стать Абакумова стала заметней, как-то вопиюще очевидней. Он показался не просто атлетически сложенным, сильным, привыкшим к физическому труду, а огромным.

– Захар! – закричала Антонина Андреевна, понеслась в его сторону, тот в ответ посторонился, выставив впереди себя руку, будто отгораживался от чумной. – Это что же делается, что происходит?! До коли мы будем терпеть?

– С Алексеем я поговорю. Строго, – ответил Захар, поджав бледные губы.

– Причём здесь Алексей? Он ре-бё-нок! За ним следить надо, а не… не… не… в школьное время, между прочим!

– Тоня, а ты знаешь, что произошло? Настю видела, говорила с ней? – нагнул голову в бок Захар, сощурившись, разглядывая вопящую, как умалишенную.

– Я сразу сюда, как узнала! – подбоченилась в ответ Антонина Андреевна. – Мы должны предпринять меры. Обязаны!

– Ты к ребёнку-то сходи для начала, – обхватил женскую руку у локтя и подтолкнул к двери из палаты. – Позже поговорим, – окончательно вытолкнул из палаты и демонстративно закрыл дверь.

– Вы Лёшу только сильно не ругайте. Дети в его возрасте не всегда могут просчитать последствия своих действий, нести полную ответственность. Лобные доли головного мозга, отвечающие за планирование, самоконтроль, оценку последствий, формируются долго. Окончательное созревание завершается в двадцать-тридцать лет.

– Приложу все усилия, – скупо ответил Захар. – Вот, – протянул он мою сумочку. – На берегу была. Я заглянул внутрь, чтобы узнать, чья… – Он сложил руки на груди, окинул меня оценивающим взглядом, будто прикидывал, созрели ли у меня лобные доли.

– Спасибо, – кивнула я в ответ, забирая сумку.

– Почему увольняешься? – негромко, но как-то хищно спросил Захар, вытащив из своего кармана моё заявление. – Здесь с работой плохо, другую не скоро найдёшь.

– Уеду, найду что-нибудь… – неопределённо взмахнула я рукой.

– Учебный год начался, учителя почти везде набраны.

– Какой из меня учитель, с выговором? – перебила я, не скрыв горечи, раздражения и обиды.

– Выговором? Это за что тебе выговор влепили?

– Запашная петицию написала. Аморальное поведение, нарушение нравственных и этических норм, переход троих учеников на онлайн-обучение из-за меня. Нарушение конституционных прав…

– Писала она, видел… сейчас каждый дурачок что-то пишет. Кто-то исторический облик условной русской деревни защищает, кто-то с контактными зоопарками борется, всякий по-своему с ума сходит. Деревни стоят, зоопарки работают, а тебе выговор, значит?

– До Краевого комитета по образованию дошло, фотографии тоже, которые дура эта показывала, – не сдержалась я.

Дура и есть дура. Неэтично, и плевать.

Мне, пропащей, за этикой не угнаться. Нижнее бельишко бы по пути не потерять, соблазняя каждый столб на своём пути.

– Вот, значит, как? – нахмурился Захар.

– Вот так… – развела я руками. – Уезжаю я, и хорошо. Начну новую жизнь.

– Ты горячку-то не пори, Вита Генриховна, – глухо ответил Захар. – Новую жизнь начать никогда не поздно, тебе бы со старой разобраться. Сиди здесь, не уходи никуда.

А куда я пойду, в казённом халате шестидесятого размера и тапочках сорок второго? Людей пугать если только. Вещи высохнут, тогда и уеду, из больницы, а после из Кандалов.

Подошла к приоткрытому окну, уставилась на небольшой сквер под окнами. С моего бельэтажа были видны густые кустарники с алыми вкраплениями – листья и ягоды. Окрашенные в бежевый цвет старенькие лавочки, аллея с новыми, под сенью высоких деревьев, росших здесь лет сто, наверное, детская площадка с ярким городком. Редкий, спешащий медперсонал в накинутых поверх формы ветровках.

Осень уже не на пороге стояла, а вовсю хозяйничала. Жаль, что буйство красок в тайге не увижу… а может, и не случится