Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Я очень много об этом думаю, но пока еще ничего не решила.

— Решай-решай, сестренка. А я со всем тебе помогу. Если захочешь пойти учиться – я без проблем это организую.

— Спасибо, Дэнни. — Кэссиди мило прижимается к Даниэлю на ходу. — Ты у меня такой милашка.

— Милашка, который отныне будет относиться к тебе гораздо внимательнее.

— Да уж, ты прямо-таки сильно повзрослел в последнее время. Я больше не узнаю в тебе того безмозглого и безответственного раздолбая, коим ты был в двадцать лет.

— Нет, того Дэна больше нет. Есть только Даниэль, который готов брать на себя ответственность за свою жизнь и всех близких ему людей.

— Когда-нибудь это произошло бы, — пожимает плечами Кэссиди. — Вряд ли бы ты навсегда остался тем глупым мальчишкой.

— А может остался бы. Если бы наши родители не погибли. Если бы я не остался совсем один и не был вынужден начать что-то делать.

— Мы с психологом очень много говорим про маму с папой. Хотя во время таких разговоров я до сих пор продолжаю много плакать. И наивно верю, что однажды увижу их живыми.

— Поверь, Кэсс, мне и самому ужасно их не хватает. Знаешь, с каким удовольствием я бы похвастался им всем, чего смог добиться.

— Они бы очень гордились тобой.

— Может, съездим на кладбище после того как тебя выпишут из клиники? Поговорим с ними, приведем могилы в порядок… А то я уже давно там не был, если честно.

— Конечно, съездим! Ведь я ни разу не была на их могиле с того дня, как мы их похоронили.

— Значит, я обязательно возьму тебя с собой.

— Ох… — тяжело вздыхает Кэссиди и кладет голову на плечо Даниэля. — Хотя бы ты у меня есть, братик… Эта мысль меня успокаивает и дает стимул стремиться к полному выздоровлению.

— Да, но ты ведь понимаешь, что даже после выписки из клиники твоя борьба не закончится? Тебе придется приложить немало усилий, чтобы не вернуться на старую дорожку.

— Понимаю. Но обещаю, я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось. Я реально очень хочу начать новую жизнь. Хочу наверстать упущенное время и… Заставить родителей хоть немножко гордиться мною.

— Никогда не поздно что-то сделать, милая. Как видишь, в какой-то момент весь мой мир перевернулся, и я понял, что мне нужно что-то менять в жизни. Я долгое время был не готов взрослеть и мечтал всегда оставаться беззаботным ребенком. Но… Мне пришлось проснуться… Пришлось повзрослеть.

— Просто тебя окружали правильные люди. Которые побуждали становиться лучше и перестать бить баклуши.

— Может, и так. Ведь пока я общался с безответственными охломанами, то и сам был таким же. А стоило встретить людей, которые гораздо серьезнее относятся к жизни и чего-то добились, то и мне захотелось быть как они.

— В любом случае я реально тобой горжусь, — уверенно говорит Кэссиди и мило целует Даниэля в щеку. — Ты проделал огромную работу над собой и уже многого добился.

— И добьюсь еще большего. Впереди меня ждет еще много всего интересного, что я не намерен упускать.

— Как однажды сказал мой психолог, иногда нам нужно что-то потерять, чтобы действительно начать что-то делать и менять.

— Что ни делается, все к лучшему. Видно, мне было суждено на несколько лет потерять всех и всех. Ведь именно благодаря этому я понял, что меня долгое время окружало немало крыс, на которых было глупо надеяться. Они кинули меня, когда я так в них нуждался.

— Но зато им на замену пришли другие, кто подал тебе руку помощи и вытащил из глубокой ямы.

— Поэтому я отчасти рад, что все так сложилось. И если бы мне предложили что-то поменять в своей жизни, я бы вряд ли согласился.

— Только жаль, что нам приходиться терять близких, чтобы усвоить какие-то уроки.

— Такова жизнь, Кэссиди, — пожимает плечами Даниэль. — Боль и страдания – наши неизменные спутники в жизни, с которыми мы должны сталкиваться, если не хотим стать подобием тепличного цветка, не знающее о несправедливости и жестокости этого мира.

Кэссиди ничего не говорит и лишь тяжело вздыхает с грустью во взгляде. Даниэль же мило целует ее в висок, прижав поближе к себе, а затем подводит свою сестру к каменному ограждению и вместе с ней усаживается на него. Пока мимо них время от времени проходят другие пациенты клиники, что гуляют по специальной огороженной территории и дышат свежим воздухом по одиночке или в компаниях тех, с кем их удалось найти общий язык.

— Кстати, я смотрю, ты тут обзавелась друзьями… — загадочно улыбается Даниэль. — Так увлеченно болтала с кем-то, когда я к тебе подошел.

— О, здесь столько классных ребят! — восклицает Кэссиди. — И у всех разные истории. У кого-то она схожа с моей, а у кого в жизни вообще происходила лютая дичь. Глаза на лоб лезли, когда некоторые рассказывали о себе.

— А многие еще такие молодые… — Даниэль бросает короткий взгляд в сторону, заметив парочку довольно юных девушек, которые о чем-то болтают, пока сидят на чистой зеленой траве. — Даже становится как-то жутко, что они губят себя в таком юном возрасте.

— Выслушав несколько историй, я для себя отметила, что нас всех объединяет чувство одиночества. Что взрослым в той или степени было по фиг на нас, и они были больше заняты своими делами. У некоторых в семье вон вообще по несколько детей, которые получают далеко не одинаковое количество внимания. Вот и получается, что обделенные страдают.

— В любом случае я очень рад, что многим хватает мужества взять себя в руки и попросить о помощи. Рад, что находятся и те, кто соглашается помочь им встать на правильный путь.

— Пару раз я даже была свидетельницей очень трогательных разговоров некоторых ребят с родными, которым пришлось немало вытерпеть. Когда ребята просили прощения и выкладывали все, что было у них на душе, некоторые из нас прямо заливались слезами. А уж сколько мы все плакали на сеансах групповой терапии…

— Мне и самому стало намного легче, когда я решился рассказать о том, что много лет гложило меня, — признается Даниэль. — Многие годы я все