Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

class="p1">– Нельзя, – строго говоришь ты, подходя ко мне. – Согласно Уставу за убийство человека ты предстанешь перед религиозным собранием на обряде очищения. Посмертном обряде.

От страха я даже забыл о существовании Устава.

– Разве… разве это не считается самозащитой? Или как это правильно называется?

– Там нет такого пункта. Я проверяла.

– А вы уверены, что он вообще мертв? Может… может, просто без сознания.

– Он не дышит, – объясняет Том. – После падения с лестницы у него наверняка сломана шея.

– Так он упал с лестницы?

– Я его толкнула, – слышится вдалеке от Синтии.

– И что вы пытаетесь сделать?

– Повесить его, – отзываешься ты, – чтобы сошло за самоубийство.

– Вы спятили?

– Сейчас не время для споров, – предупреждаешь ты. – Есть лучший вариант? Предлагай.

– У тебя что, размягчение мозгов? Это все, – я киваю в сторону лестницы и веревки, – никогда в жизни не сработает. Он тяжелый, – я указываю на тело, – а сейчас, когда он труп, будет еще тяжелее. Это во-первых. Во-вторых, люстра может его не выдержать. И вообще, хоть я и не специалист, но, по-моему, вероятность перелома шеи при повешении в подобной ситуации ничтожно мала.

– Мы поднимем его, если ты поможешь. К тому же если они поверят, что это самоубийство, то не станут проводить вскрытие и не узнают ничего о его шее.

– Откуда ты знаешь?

Не отвечаешь.

– Ты поможешь?

Господи, что я творю? Я не хочу в тюрьму, но все равно надеваю перчатки, принесенные Синтией, и тем самым становлюсь соучастником.

Мы берем Милитанта за руки, а Синтия и Том – за ноги и тащим по лестнице на второй этаж. Он невероятно тяжелый.

Я потею. Меня тошнит. Руки трясутся как ненормальные. Я даже не знаю, что хуже: то, что мы делаем, или то, что нас могут поймать за то, что мы делаем.

Уже на середине пути чувствую, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, потому что колотится как бешеное. Перед глазами все расплывается и вовсе темнеет. Я отпускаю руку Милитанта. Остальные не в силах удержать его без моей помощи, поэтому он скатывается на несколько ступеней. Я только слышу, как ты тихо выругиваешься, но после начинаешь подбадривать меня. Мы теряем время.

С минуту я сижу на ступеньке, пытаясь восстановить дыхание и зрение. Кажется, я вот-вот проснусь, и выяснится, что это просто сон. Всего лишь дурной сон.

Ты предлагаешь мне поддерживать труп снизу за ногу, будто так будет легче. Мы с Синтией меняемся местами, и все начинается заново. Происходящее становится похожим на мир «Алисы в Стране чудес», настолько парадоксальным кажется. Кто бы мог подумать еще с утра, что после обеда я буду тащить труп члена городского совета с тобой и его детьми?

Уже почти наверху у Милитанта из кармана выпадают часы и разбиваются вдребезги где-то у подножия лестницы. Я удивляюсь тому, что они не расплываются по полу, как часы на картине Сальвадора Дали «Постоянство памяти». Очевидно же, что все происходящее не что иное, как сюрреализм чистой воды.

Наконец мы затаскиваем его наверх и без сил падаем рядом. Мы устраиваем перерыв, прежде чем приступить к главной и еще менее приятной задаче – повешению.

Лицо Милитанта настолько умиротворенное, что кажется, он откроет глаза и удивится тому, почему мы все так раскраснелись.

Ты встаешь первой и помогаешь подняться на ноги остальным.

– Нужно завязать веревку на шее так, чтобы он не выскользнул, – деловито объявляешь ты и берешь конец веревки в руки. Другой – привязан к люстре.

– Сделаем петлю, – говорит Том не без ужаса.

– Я… я не знаю, как ее правильно завязывать.

Я все еще пытаюсь отдышаться.

– Наверное, какой-то специальный узел.

– Я видел такие в фильмах… Но как их делать?

– Это узел висельника, – говорю я вдруг, прерывая уж слишком спокойную беседу. Такое чувство, будто они обсуждают новый цвет стен или выбирают софу в гостиную. Не бред ли? – По-другому узел Линча.

– Откуда ты знаешь? – удивляешься ты.

– Он предназначен не только для казней через повешение. – Все изумленно пялятся на меня, словно это не они убили Милитанта. Я тяжело вздыхаю. – Это морской узел. Используется на суднах и при рыбалке. Раньше мы с отцом часто рыбачили, он и научил меня.

– Так ты можешь его сделать?

– Это несложно. – Я забираю у тебя веревку.

У меня ужасно трясутся руки. К горлу подкатывает ком, отчего я готов одновременно расплакаться и распрощаться с содержимым желудка. Каким-то образом я все же умудряюсь сделать витки, а после продеть конец веревки в образовавшееся отверстие. Все наблюдают за тем, как я это делаю, от чего меня трясет еще сильнее.

– Дальше нужно надеть петлю на него и подвесить. Она затянется сама. Думаю, все знают, как это работает. – Я подаю веревку тебе.

Ты странно косишься на меня, но ничего не говоришь, надеваешь ему на шею петлю. После мы берем труп за ноги и осторожно перемещаем на другую сторону, за перила. Силы на исходе, поэтому кажется, что это гораздо труднее, чем все, что мы делали до этого.

Как только петля затягивается на бездыханной шее, я чувствую облегчение и еще больший ужас. Все происходит тихо, но быстро. Я отскакиваю, Синтия содрогается всем телом, снова начиная еле слышно всхлипывать, а Том хватается рукой за горло. Ты никаким видимым образом не реагируешь. От этого мне становится еще беспокойнее.

Когда мы более-менее успокаиваемся, происходит то, чего каждый из нас ожидает меньше всего: Милитант приходит в себя и хватается руками за веревку на шее, пытаясь ослабить смертельную хватку. Синтия, вскрикнув, подбегает к перилам, я вздрагиваю, но не двигаюсь с места. Каждый на пару секунд теряется, что в итоге оказывается роковым.

Позже ты бежишь вниз, чтобы придвинуть складную лестницу под ноги Милитанта. За тобой спускается Том. В доме слышны только крики Синтии, предсмертные горловые звуки висельника и скрип половиц. Ты не успеваешь его спасти, он задыхается прежде, чем ты добираешься до лестницы.

Том без сил садится на пол, хватаясь за голову.

– О боже! – плачет Синтия. – Боже!

Тело болтается под люстрой, словно маятник, постепенно замирая. И лишь ты остаешься невозмутимо спокойной. В твоих глазах я замечаю нечто, что не могу объяснить, но это не страх.

Повисает гробовая тишина. Все остаются на местах, не зная, что сказать и необходимо ли.

– Ты говорил, что он мертв, – хрипишь ты Тому, переводя взгляд на него, очевидно понимая, что отчитывать ребенка бесполезное занятие, но уж больно мы шокированы и потрясены произошедшим.

Он поднимает на тебя замученный взгляд.

– У него. Не было. Пульса, – отчеканивает он, находясь в таком же