Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Гамлет: Пусть за ним запирают двери, чтобы он разыгрывал дурака только у себя. Прощайте.

(Ты собрался уходить.)

Офелия: О, помоги ему, всеблагое небо!

(Ты остановился и обернулся.)

Гамлет: Если ты выйдешь замуж, то вот какое проклятие я тебе дам в приданое: будь ты целомудренна, как лед, чиста, как снег, ты не избегнешь клеветы. Уходи в монастырь; прощай. Или, если уж ты непременно хочешь замуж, выходи замуж за дурака; потому что умные люди хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. В монастырь – и поскорее. Прощай.

Офелия: О силы небесные, исцелите его!

Гамлет: Слышал я и про ваше малевание, вполне достаточно; бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое; вы приплясываете, вы припрыгиваете, и щебечете, и даете прозвища божьим созданиям, и хотите, чтоб ваше беспутство принимали за неведение. Нет, с меня довольно; это свело меня с ума. Я говорю, у нас не будет больше браков; те, кто уже в браке, все, кроме одного, будут жить; прочие останутся, как они есть. В монастырь.

(Ты ушел, отчего я почувствовала необъяснимую пустоту, хотя знала, что ты находился теперь ненамного дальше: всего лишь за кулисами.)

27

После спектакля все отправились в столовую, где впервые нам разрешили сесть так, как мы хотели. С нами отмечали успех постановки учителя, родители и все остальные, кто пришел посмотреть спектакль. Мы с тобой сидели за одним столом с нашими семьями. Мистер Арго и папа не особо радовались этому.

Через пару минут к нам подошел Прикли и, склонившись между нашими головами, строго произнес:

– Сначала я откручу вам головы за ту импровизацию, которую вы устроили на сцене. – Он наклонился еще ниже и прошептал: – А потом верну их на места и скажу следующее: эта импровизация была лучшим, что я видел за все годы работы в школе.

Перед уходом он, словно старый друг, хлопнул тебя по плечу, отчего тебе стало еще тяжелее скрывать улыбку.

– Я всегда знал, что он безумен, – усмехнулся ты, когда он отошел, – просит одно, а хвалит за совершенно другое.

Полностью довольная нами обоими, я смотрела вслед удаляющемуся Прикли. Он подходил к каждому, кто участвовал в пьесе, даже к тем, кто не произнес и реплики. Чтобы он ни говорил, он ценил всех нас, ведь на какое-то время мы стали частичкой великолепного целого.

– Если это безумие, то в нем есть система[33], – заключила я.

Где-то в глубине души меня беспокоило лишь одно: ни Синтия, ни Том, ни их отец в школе в тот день не появились. В какой же именно помощи они нуждались?

Сид Арго

День благодарения, как всегда, мы проводим дома за общим столом, уставленным всевозможными вкусностями, включая и традиционные блюда праздника: фаршированную индейку и тыквенный пирог. С утра мама хлопочет на кухне, чтобы успеть приготовить все до полудня. Пит смотрит телевизор в гостиной, а отец, сидя в кресле, читает газету. Они оба в белых рубашках.

Я просыпаюсь позже всех (почти в четверть одиннадцатого) и тут же спускаюсь, чтобы узнать, не нужна ли маме помощь. На кухне пахнет так вкусно, что от одного запаха сводит желудок. Мама вся раскрасневшаяся, но с улыбкой на лице говорит, что все почти готово. Тогда я возвращаюсь в комнату и переодеваюсь в белую рубашку и брюки – мама любит, когда все выглядят официально за праздничным столом.

В двенадцать часов мы садимся обедать. Много говорим о вчерашней пьесе, и даже отец решается меня похвалить, чему я несказанно удивляюсь и радуюсь. Пит в предвкушении черной пятницы, во время которой потратит все накопленные деньги.

После праздничного обеда мы по уже давно сложившейся традиции устраиваемся перед телевизором и смотрим «Праздничную гостиную». И в этот момент, когда мы рядом, не связанные ни горем, ни обыденностью, ничто не может испортить этот день.

Ровно в пятнадцать двадцать три звонит телефон. Это время четко врезается в память. Я думаю: «Кто бы это мог звонить в такое неподходящее время, да еще и в День благодарения?» Но ни папа, ни мама, ни уж тем более Пит не встают с мест у телевизора, поэтому я плетусь в прихожую, чтобы ответить на звонок.

На определителе высвечивается номер Милитантов. Сперва я порываюсь проигнорировать звонок, но все же что-то подсказывает, что этого лучше не делать.

Мне кажется, это Синтия. Но на том конце слышится другой голос.

– Сид? – спрашиваешь ты серьезно.

– Флоренс? – отзываюсь я удивленно.

– Нужна помощь. Приходи в дом Синтии. Сейчас же.

– Что случилось?

– Никому не говори… Мы убили человека.

* * *

Я бегу к дому Милитантов так быстро, как только позволяет сердце. Прошлой ночью на город обрушился страшный снегопад (и это в ноябре), поэтому все дороги по колено завалены снегом. А так как люди в День благодарения по большей части проводят весь день дома, то еще ничего не расчистили.

Я прохожу через калитку, из-за снега открывающуюся с трудом, и через пару футов падаю на колени. Но тут же встаю и, не отряхиваясь, направляюсь к дому. Как только я поднимаюсь на крыльцо, ты открываешь двери и заговорщицки смотришь на меня. Именно в этот момент до меня доходит, что я ввязываюсь во что-то страшное, в то, что мне не по плечу.

– Хорошенько отряхнись, – приказываешь ты, – и ни к чему не прикасайся.

Я не спорю и делаю все так, как ты говоришь.

Войдя в дом, первым делом вижу у подножия лестницы тело мистера Милитанта и заплаканную, почти в припадочном состоянии Синтию, сидящую на ступеньках. У нее огромный синяк под глазом, судя по всему, полученный далеко не сегодня. Ее кто-то ударил? Милитант мертв? Что происходит?

– Нужно затащить его наверх. Я объясню все потом, – произносишь ты нервозно и вместе с тем деловито.

– Нет! Ты объяснишь мне все сейчас. Какого черта? Что ты вообще здесь делаешь?

– Он напал на Синтию. У нас не осталось выбора, – встревает Том.

– Напал? Почему?

– Потому что был смертельно пьян. Как и в тот раз, когда поставил этот фингал. – Ты киваешь в сторону Синтии. – Не смотри на меня так, Арго. Я сама не видела, как это произошло. И узнала обо всем только полчаса назад. Я почти в таком же положении, что и ты.

– Я вообще не втыкаю, что тут творится, – недоуменно шепчу я. – Нам нужно вызвать полицию… Вы уже позвонили в полицию? Когда вы позвоните в полицию? – Черт возьми, передо мной лежит мертвый человек!