Поместье Элдрит - Авина Сент-Грейвс

раны на теле там, где должны быть конечности. Моё тело. То самое тело, которое лежит на земле, а не под ней. У меня нет предплечья и обеих ног. А также половины другой руки.

Я отшатываюсь, хватаясь за живот и сгибаясь пополам. Тошнота выдавливает воздух из лёгких вместо рвоты.

Моё тело — единственное свидетельство моего существования — осквернено. Превращено в грёбаную игрушку для жевания. Что? Даже природа не считает меня достойной уважения. Значит, всё, что я делала в своей жизни, равносильно — равносильно…

Этого ли хотела для меня бабушка? Быть похороненной в земле без гроба, чтобы я стала такой же изуродованной, как и внутри?

Животное даже не сочло мою плоть пригодной для употребления. Среди корней и веток разбросаны сухожилия и мясо. Под ближайшим кустом валяется обглоданная нога. Как будто стая волков по очереди играла с ней.

В моей голове раздаётся тревожный звоночек, вырывая меня из пучины жалости к себе.

Если кто-нибудь наткнётся на это, копы будут здесь в мгновение ока. Если они неизбежно выйдут на мой след, какова вероятность того, что дальний родственник или мои родители вмешаются и выставят дом на продажу?

Я бы застряла, наблюдая, как люди живут своей жизнью, каждый день, пока я брожу по коридорам. Может быть, даже мои родители, если они успешно подадут апелляцию.

Не говоря уже о том, что они застряли бы с проклятым демоном.

Как бы это вообще сработало? Или, что ещё хуже, что если они сровняют поместье с землёй и поставят здесь магазин «ИКЕА» или что-то в этом роде? Линкс устроит серию убийств.

Никто не должен узнать, что на территории зарыт убитый труп.

— О, да чтоб вас всех, — рычу я и углубляюсь в лес, искать собственные части тела

Наверное, это был волк или койот — нет, эти следы от укусов слишком большие для любого животного, которое я здесь видела. А вот сверхъестественное существо…Чёртов Тидус.

Я и его сброшу с крыши.

Ворча, ругаясь и мечтая о том, чтобы я могла понять гримуар и сразиться с адской гончей, я приступаю к кропотливой задаче — прочёсываю лес в поисках своих отрубленных конечностей. Это всё какая-то дурацкая шутка.

Часы проходят, и всё, что я нахожу, — половину пальца, который в итоге закапываю отдельно, устроив ему мини-похороны. Будем надеяться, крыса его не выкопает. Уже у подъездной дорожки я замечаю кость длиной примерно с моё предплечье.

Моя ли она — или принадлежала какому-нибудь животному, недавно умершему и ставшему добычей падальщиков, — понятия не имею. Я даже не уверена, какие дикие животные водятся в этой части страны, хотя я прожила здесь большую часть своей жизни. Я наклоняюсь, чтобы изучить её, несмотря на то, что у меня ноль лет опыта в анатомии. Я имею в виду, что она похожа на человеческую, но слишком толстая, чтобы быть моей. У меня мурашки бегут по коже от предчувствия, и я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть виновника моего расчленения.

Но всё ещё хуже.

— Я, блять, тебя искала, — шиплю я, направляясь к Линксу, который пялится на меня, застыв с рукой в воздухе, будто тянулся к чему-то. — Где, мать твою, ты был?

Он криво ухмыляется, окидывая взглядом чёрные джинсы и плотный вязаный свитер, которые я наколдовала, — и каждый нерв во мне вспыхивает. Я слышу стрёкот насекомых, тихий гул ветра и чувствую его прикосновение к щеке. Это именно то, чего мне не хватало с того момента, как я очнулась голой и одна два дня назад

— В аду.

Моя ярость утихает. — Ты можешь уйти? — Горькое разочарование против моей воли сквозит в моём голосе. Я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, пока мой гнев борется со страхом и грустью.

Я не хочу, чтобы он уходил. Я не уверена, говорит ли во мне эгоизм или я просто не хочу, чтобы он уходил.

Линкс указывает на окружающую нас обстановку и на забор, от которого он никогда не сможет отойти далеко.

— Это и есть ад.

— Дай мне тридцать секунд, чтобы отправить тебя обратно навсегда.

В его глазах мелькает что-то похожее на предательство и панику. Он обвинительно тычет в меня пальцем.

— Всё это время ты знала заклинание, чтобы…

Я толкаю его, потому что могу и потому что хочу прикоснуться к чему-то тёплому.

— Нет, идиот. Я говорю, что убью тебя…

Мы оба замираем, когда мимо нас проезжает машина. Полицейский автомобиль.

К поместье.

Моё внимание привлекает что-то голубовато-кремовое, частично скрытое под опавшей листвой на другой стороне подъездной дорожки. Чернильные разводы украшают мясистую человеческую руку, покрытую личинками, и у меня подгибаются ноги. Выглядит свежим.

Здесь ещё кто-то умер.

Это значит, что вероятность того, что кто-то другой станет владельцем дома и моё положение из плохого превратится в ещё хуже, удвоилась.

— Что это, блять, было? — Линкс таращится на исчезнувшую за поворотом машину.

Я хмурюсь, потом качаю головой.

— Нам нужно вернуться.

Я не жду, пока он пойдёт следом. Хватаю его за рубашку и дёргаю вперёд. Он спотыкается, явно потрясённый чем-то, на что мне совершенно наплевать.

Не дать копам найти тела — так же в его интересах, как и в моих.

Это больше не смешно. Если полиция найдёт мой труп, они узнают, что я мертва, и мои мысли снова возвращаются к родителям. Я не уверена, разрешено ли им вообще владеть собственностью после всего, что они сделали, но, на мой взгляд, такая возможность есть.

Как и возможность их освобождения из тюрьмы.

Тогда я окажусь с ними под одной крышей. Буду смотреть на них. Слышать мерзости, которые говорит мать. Видеть, как они живут, пока Элла и я мертвы.

Я не могу. Не буду. Я отказываюсь. И я скорее умру снова, чем позволю им получить хоть цент с продажи поместья.

Копы должны уйти, и каждый труп на этой территории должен оказаться на глубине шести футов под землёй, где его никто не найдёт.

Линкс открывает рот и разворачивается ко мне, словно готов к тому, что я снова его пырну, но паника в моих глазах и то, что я сорвалась на бег, должно быть, заставляют несколько клеток в его черепе понять, что я не играю.

— Что это за зверь был? — он бежит впереди, подстраивая шаг, чтобы слышать меня.

Зверь?

— Это машина.

Линкс хмурится, будто я не ответила на вопрос, но его выражение становится решительным. Лицо воина, идущего в бой.

Мой несуществующий пульс взмывает, когда он оглядывается через плечо, и его глаза