Кошелек или жизнь - Куини Пусси

— Блядь! Ты только что... — начинаю я, но она прерывает меня, хватая мое лицо обеими руками и целуя со всей своей яростью.

Я принимаю ее с пылом, мои руки сжимают ее бедра, а ногти впиваются в ткань. Я знаю, что оставлю следы, но меня это не волнует. Более того, мысль о том, что другие увидят эти следы, приносит особое удовольствие.

Ее тело прижимается ко мне, она стонет, чувствуя мой твердый член через джинсы. Этот звук пробуждает во мне новую волну возбуждения, и я быстро расстегиваю ее джинсы, спуская их вместе с нижним бельем и обнажая ее ягодицы. Затем дрожащими от неистового желания пальцами расстегиваю свои джинсы и высвобождаю член.

Не отрываясь от ее губ, я проникаю в нее с пылкостью, о которой даже не подозревал. Она вскрикивает и резко вырывается из моих объятий. На мгновение я ожидаю, что она оттолкнет меня. Но то, что я вижу в ее пылающих глазах, разгоняет чувство тревоги. Она спускает джинсы ниже, освобождая ногу. Кроссовок валяется на земле, но меня это не волнует. Все, что я вижу — ее бедро, которое ложится на мою талию. Я крепко обхватываю ее и снова вхожу в ее киску.

Мои движения резкие, и она стонет с каждым толчком. Чем сильнее накатывает наслаждение, тем меньше остается контроля. Ее самообладание тоже растворилось. Букашка царапает мои волосы, кусает за плечо и вцепляется в мою футболку, которая рвется под ее пальцами. Я зарываюсь лицом в ее шею, продолжая двигаться сильными толчками. При каждом движении ее кожа трется о бетонную стену. Ее стоны перерастают в крики, а мое рычание — в протяжные стоны, поскольку интенсивные ощущения затуманивают разум.

Это похоже на райский сад. Только она не Ева — она змей, который появился, чтобы искусить Адама.

Искушение, мучение, освобождение.

Я трахаю ее жестче и быстрее. Ее горячая и влажная киска принимает меня все глубже, и когда я нахожу чувствительную точку, она кусает мою челюсть так яростно, что я рычу, прежде чем кончить внутрь. Ее тело напрягается, и исступленный крик, вырывающийся из ее горла, показывает, что она тоже достигла пика.

Наше прерывистое дыхание эхом отдается в переулке, и я наконец осознаю, где мы находимся. Это одна из аллей недалеко от лофта, уже светло, и множество окон зданий, выходящих сюда, заставляют меня запаниковать.

Блядь!

Я отступаю и быстро одеваюсь, мышцы все еще болят после напряжения последних мгновений. К счастью, с улицы нас не было видно — мы были скрыты контейнером.

Отлично, Каст. Молодец.

Чем больше я прихожу в себя, тем лучше осознаю место, где мы находимся. Это было совершенно неосторожно. Более того, я не использовал защиту. Очевидно, поговорка о том, что мужчины думают только своим членом, как никогда правдива.

Глухой звук возвращает меня к реальности, напоминая, что я здесь не один. Я поднимаю взгляд и вижу, как Лили неуклюже застегивает джинсы. У нее потрясенный вид.

Да кого бы это не потрясло, придурок? Даже ты до сих пор не пришел в себя.

Я затыкаю свою совесть и подхожу к букашке.

— Лили?

Она выпрямляется, встречаясь со мной взглядом, и я замечаю слезы, стекающие по ее щекам.

Блядь, что я наделал?

Ошеломленный ее опустошенным видом, я застываю в переулке, пока она убегает прочь, прижимая к себе разорванную мной футболку. Убитый тем, что прочитал в ее глазах, опускаю голову и замечаю ее трусики, брошенные на асфальте.

Боже, я что, заставил женщину заняться со мной сексом?

Нет.

Это невозможно.

Я машинально направляюсь к квартире, все еще держа в руке ее нижнее белье. Заходя в лофт, вижу Лиама и Логана в гостиной — они оборачиваются ко мне с обеспокоенными лицами.

— Каст! Где ты был, черт возьми? Ты видел Лили? Она была с нами, потом исчезла, даже не разбудив нас.

Тяжкий груз совершенного мной непростительного поступка обрушивается на плечи, и я опускаюсь на пол.

Друзья подбегают ко мне, Логан пытается меня встряхнуть, но я словно не здесь. В сознании — лишь образ Лили, ее слезы и то, как она убегает.

— Почему это у тебя в руке? — спрашивает Лиам ледяным тоном, указывая на ткань в моих пальцах.

Слова застряли в горле, я не могу произнести ни звука. Сердце колотится в груди, как барабан в военном марше. Слезы Лили навсегда запечатлелись в моей памяти — этот душераздирающий отзвук. Я раз за разом переживаю тот момент, измученный угрызениями совести.

Ее лицо преследует меня, та боль в глазах, что пронзила сердце стрелой. Почему она плакала? Я разрываюсь между смятением и отчаянием — каждая ее слезинка давит на душу, придавливая к земле. Пытаюсь убедить себя, что не хотел причинить ей боль, но сомнения крадутся в сознание, словно тень.

Я вспоминаю момент, когда наши тела соприкоснулись, и вижу лишь ужас содеянного. Что, если я перешел черту? Если совершил непоправимое? Эта мысль уничтожает меня, бросая в бездну отчаяния.

Я чувствую себя чудовищем, виновным в непростительном поступке. Стыд разъедает душу, каждое воспоминание затягивает все глубже в яму. Как бы мне хотелось вернуть время вспять и стереть тот момент.

Отчаяние охватывает меня целиком, сдавливая горло почти до удушья. Я хочу поговорить с ней, извиниться и понять, что она чувствовала. Однако страх словно парализует. Я боюсь мысли о том, что разрушил ее, затушил ее внутренний свет, и прошлое уже не вернуть. Мучительная неопределенность раздирает меня на части.

— Каст, что произошло? — обеспокоенно спрашивает Логан, опускаясь рядом со мной на колени.

Мне удается поднять глаза на того, кого я предал больше всего, и с губ срывается только имя:

— Лили.

Лиам резко отшатывается, выхватывает мои ключи от машины и в порыве тревоги вылетает за дверь. Его лицо, застывшее между недоверием и страхом, окончательно добивает меня.

Когда он все узнает, прекратит со мной общаться. Эта мысль пугает и леденит кровь. Я уже вижу, как меняется его взгляд, наполняется отвращением и разочарованием. Он отвернется от меня, как когда-то сделал мой отец. Воспоминания обрушиваются на меня сокрушительной волной. Боль предательства, бремя отверженности... я уже проходил через это и понимаю, что ничего иного не заслуживаю.

Я чувствую себя загнанным зверем в капкане собственного постыдного поступка. Все, что мне остается — одиночество. Это единственное, чем я могу управлять. Мой единственный путь.

Горький привкус одиночества кажется наградой за все мои ошибки.