Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

— В льюбом сльучае… виходит, Тополь игрьает на двьа лагеря, причем, каждьому пудрьит мазги, будто по тьу стьорону гор ничего нет. Зачьем?

На риторический вопрос ответили одновременно, хлопая себя по лбу:

— Ресурсы.

Это ведь так гениально и просто. Быть посредником, с каждого тянуть втридорога, давить авторитетом… и всегда оставаться в выигрыше.

— Мой… ньаш корьоль верьит Тополю. По традьициям жить удобьно. Но непродуктьивно! — Мир щелкнул пальцами с выражением крайней досады на своем… как снова Ис бросилось в глаза, красивом лице. — Мирахану нужньо развьиваца. Ньовые земли, ньовые союзи, ньовые ресурсьи. Наука. Стоять на мьесте нельзья.

Даже без его загоревшихся мятежным огнем глаз Ис едва не задохнулась. Ее ведь мысль! Тот самый довод, которым она убедила Буканбург и Мерчевиль подписать имперский договор.

Какой правитель не согласится? Умный, склонный к прогрессу правитель. Такими были и Хью Блэквинг, и канцлер Альвар с сенатом, несмотря на всю их вредность.

— Да! Именно! Нельзя! — она даже захлопала в ладоши. Ну, наконец, кто-то сказал это ей, а не наоборот!

Мир, кажется, тоже несказанно обрадовался.

— Ти… согльасна?.. — он, похоже, боялся поверить.

Ис рассмеялась.

— Ну, конечно! Именно поэтому я и создала Империю — вместе мы можем больше, прогресс возможен не благодаря конфликтам, а благодаря единству. Зачем сражаться, когда выгоднее объединиться? Вот например, смотри, — ей показалось, что Мир не вполне понимает всю глубину мысли, — ларипетру добывают у Аяна, высоко в горах. Но ее по-настоящему уникальные свойства раскрывает соленая вода. Как Тополь узнал бы об этом без нас, а мы — без Тополя?.. — она лукаво посмотрела на собеседника, что даже наклонился вперед к самой своей лодыжке, по-прежнему покоящейся на обтянутом багряным шелком колене. Пальцы обоих рук свел под подбородком, изумрудные очи горят, как… особые такие… мигмары. И лучатся всем добрым, теплым и жизненным.

Ис запнулась и проморгалась. Красавчик сиренов! Вот уж секрет ларипетры ему знать точно ни к чему! Едва не раскрыла собственные государственные секреты недругу.

Но Тополю раскрыла. Он же не недруг — это официальное открытие империи. Только… не поэтому ли он и блокировал поставки?.. Чтобы ограничить их… просвещение? Возможную мощь?..

— В общем… в единстве сила любого государства, — величаво закруглила Ис и покрутила в руках опустевшую кружку с остывшей цикоррой.

Грустно заглянула на дно, где осталась только гуща. На которой гадать и осталось. Обо всех поводах обмана Тополя и вообще, о жизни. Выцедила последний глоток и облизала губы, глядя в нещадно блестящий под амальгамой аэростата снег.

Мир, слушая, кивал, ничего не предпринимая. Ни в отношении цикорры, ни в отношении государственных тайн. Кажется, он был поражен своими мыслями. Другими. Кто знает, какими. Но, судя по мине на его лице — не менее судьбоносными.

— Каньешно… были тье, кто питался исследовьат гори, но тщьетно. Поэтому… я рьешил попробовьат с воздьуха.

И Мир ткнул в сторону дирижабля. Гений гением, конечно. А горы, разумеется, Тополь им исследовать не дал. Деревья ведь не пускают так просто в лабиринт… Похоже, разбойников вот в пещеру пускали, но в сам коридор — нет… Ну, Аян Двенадцатый…

Хотя, возможно, это тянется еще от Первого. Возможно, и первый Басс в свое время ушел в долину поэтому? Чтобы не участвовать в подобном надувательстве?..

Вслух же Ис спросила:

— А как ты выучил наш язык?

Мир пожал плечами, будто это было совсем просто.

— Это язьик Тополя, ми с дьетства… — и потом запнулся. Словно там, в его детстве, тоже скрывалась какая-то государственная тайна. И взялся крутить в руках свою кружку, неосознанно повторяя жест Ис. — В общьем, мньогие мираханьцы говорьят на топольском. Правдьа, — он усмехнулся, тоже заигравшись с перетекующей туда и сюда гущей, — похожье, неправильно.

Еще как.

— Но друидский язык другой.

— Но не всье топольцы — друиды, — резонно возразил Мир. — Сварью еще цикорры. Будьешь?

Исмея кивнула, провожая взглядом его ладную крепкую фигуру, с грацией кота выскользнувшую из кресла, уже склонившуюся над горелкой с синим газом.

Встала и она, взяла кастрюльку, снегом вычистила остатки молотых зерен, набрала снега же и протянула удивленному мираханцу. Но не дала удивляться и комментировать. Она императрица, конечно, но это не значит, что ничего не умеет. И продолжила не то переговоры, не то допрос:

— Итак, ты построил дирижабль и полетел в горы искать другие цивилизации. Почему же стал предводителем беглых каторжан? Что-то не сходится, друг мой Мир.

Но мираханец цокнул языком, отмерил из мешочка цикорру прямо в снег в кастрюльке, поставил ее на горелку. Это было невероятно — он поворачивал какой-то вентиль, и огонь… грел. Ис даже протянула ладонь, чтобы удостовериться. Синий огонь. Колдовство…

— Квиксил — капрьизний газ. Дирижабль нье может льетать високо. Я уже три с половьиной года пробьираюсь через пьеревалы, ньесколько раз едьва не…

— Три с половиной года?! — пораженно повторила Ис.

А она думала — сел и полетел… Так и шансы попасть теперь к солнцестоянию… Ладно. Все вопросы — по очереди. Сначала — не превратиться в очередной разменный бубрик.

Мир хмыкнул факту, что она невольно его перебила, но не возмутился. Помешал деревянной ложкой в лениво колышущейся на поверхности подтаявшего снега цикорре. И продолжил, правда, с другой мысли:

— В прошльом году наткнулсья на ребьят, — он говорил с видимым удовольствием, будто долго себе с нем отказывал. Впрочем… если три с половиной года он был один… И только в прошлом — встретил тех вонючих бедняг… Ис даже поежилась. — Помог — они в лавьину попальи, так и стальи називать менья атаманом. От ньих я и узнал, что оказальса прав. Но квиксил… в общьем, не мог я перельететь нужную грьяду, как ни питался. Так что с тобьой, Исмьея… я просто витащил тузьа.

Ис сложила руки на груди и отступила на шаг, чтобы выразить абсолютное свое сомнение в той самоуверенности, с которой он изрек эту последнюю фразу. Ну да, помечтай, парень.

— И как ты докажешь своему королю, что я из Империи? Я даже одета в твой… багрянец.

— Твое письмо. Твой кречьет. Твоя перепьиска с Аяном.

Исмея вспыхнула и хватилась сумки — вот глупая, так повелась на этот багрянец, запах неведомых цветов, цикорру