Мой босс... Козел! - Елена Северная

открытыми. С разбега выбить их не получилось, хотя я с упорством боевого носорога штурмовала их не один раз. Безрезультатно. Только платье порвала, да синяки на плечах появились, пока красноватые, но скоро нальются лиловым цветом. Надо же, какие крепкие! Наверное, если будет землетрясение, то всё вокруг разрушится, а эта дверная коробка будет торчать посреди развалин, как одинокий зуб во рту бабульки столетнего возраста. Хода на чердак не обнаружила, может, этого чердака и не было вовсе. Зато нашла вход в подпол. Погреб сродни двери — основательный, вниз вела крепкая ещё лестница. Открыв ляду[ЕН1], содрогнулась от могильного холода, что радостно устремился мне навстречу. Мда. Замуровали демоны. И где мне взять крест животворящий? За него сошёл бы какой-нибудь пистолет или что-то в этом роде. Но, увы и ах. Ничего походящего не находилось. Села на старый облезлый диван и принялась размышлять на тему — кому нужно моё похищение? Ведь и ежу понятно, что тут совсем не традиционное свадебное развлечение. Что за меня взять? Деньги? Кому Борис так насолил?

Свекродушка? Нет. Пораскинув мозгами, пришла к выводу, что ей это не выгодно. Леди Козел умная женщина, она явно понимает, что сын докопается до истины и тогда разорвёт с ней все отношения. А сына леди любит. На такое она не пойдёт. Может, и будет пакостить, но будет делать это с изящной мстительностью.

Виолетта? Не думаю, что у её нынешнего мужа или любовника есть интерес. А у неё самой уж точно не хватит денег, чтоб расплатиться с похитителями.

Олеарнские? Они могут. Китайцы им упущенную выгоду не простят. М-м-м-м, наверное, этих можно оставить в числе подозреваемых.

Далее…

А кто ещё мог быть зачислен в сообщество лелеющих месть мне и Козелам, я определить не успела. Тишину яркого солнечного дня прервал звук подъезжающего автомобиля. Через мутные грязные окна был виден чёрный мерс, а также Ивар, выходящий из него. Резкой трелью захлебнулся телефон.

— Да! — зло рыкнул Ивар в трубку. Выслушав ответ, заорал, даже не стараясь остаться незамеченным: — Да мне плевать! Я хочу получить свою часть денег прямо сейчас! Жду двадцать минут. Потом спалю чёртову халупу вместе с девкой! — на том конце явно старались тянуть время. Но Ивар это просёк. — Не успеете — ваши проблемы. Время пошло.

Я стояла и соображала, что делать. Как назло, соображалка не работала от слова совсем. Только сердце билось как бешеное. Казалось, ещё чуть-чуть и оно проломит рёбра, гандбольным мячом выскочив наружу. Одно мне стало понятно — те, с кого требовал деньги Ивар, не успеют за двадцать минут добраться до этого места, а, значит, мой похититель выполнит свою угрозу. И ведь как втёрся в доверие, гадёныш! Я ж в самом деле поверила в искренность его ухаживаний. Было неприятно, но верила же! Если б не это, фиг бы я согласилась на «похищение невесты»!

Стать пригоревшим шашлыком для местного зверья мне не улыбалось. Так. Надо успокоиться. Ивар в дом не пошёл, остался на улице, нервно прохаживаясь и оглядываясь на каждый звук, доносящийся со стороны дороги. Я тоже прислушалась. Открытая малюсенькая форточка позволила различить отдалённый шум трассы. Это хорошо. Когда выберусь, не придётся долго петлять по лесу — в нескольких метрах от домика начинался лес. Главное — дойти до трассы, а там поймаю попутку.

«Главное — выберись», — мрачно активизировался внутренний голос.

Да. Плохо, что часов нет. Ни у меня, ни на стенах этой развалюхи.

— Двадцать минут прошло, — сам себе сказал Ивар и грязно выругался. — Надо же так лохануться! — он ударил кулаком по машине. Я злорадно усмехнулась: добро пожаловать в наш клуб лохов! — И ведь предполагал, что Машка им нужна предпочтительно в виде трупа. Так не-е-е-ет, поверил этой стерве!

Моё ухо превратилось в локатор — вот сейчас узнаю, кто организовал всё!

Опять ошиблась. Да что ж такое! Ивар постоял, с неприкрытым сожалением посмотрел на домишко, вздохнул и пробормотал:

— Прости, Маша, но у меня нет другого выхода. Или я тебя, или они меня.

Я с ужасом поняла — вот сейчас меня будут убивать. Осознание неизбежности накрыло с головой, и вместе с ним пришла холодная отстранённость. Я уже спокойно могла мыслить. Знаете, это как у спортсменов второе дыхание открывается. Вот и у меня открылась часть мозга, которая до поры до времени спала, и только сейчас проснулась, когда её носителю стала грозить смертельная опасность. К моменту, когда ветер принёс в форточку запах бензина и треск разгорающихся деревянных стен, я уже приняла решение: попробую укрыться в погребе. В старых домах в погребах устанавливались самодельные вытяжки. Это я вычитала, когда вникала в предмет деятельности «Стройинвеста». Ещё удивлялась, какие нелепые раньше были вытяжки. Но именно это и дало мне надежду на выживание. Кусок простой, поржавевшей трубы, скромно притулившийся в потолке погреба и выходивший наружу где-то рядом с домом. Я молилась всем богам, сидя на нижней ступеньке деревянной лестницы, чтобы эта труба оказалась не замусоренной. Наверное, боги услышали мою молитву — погреб наполнялся дымом постепенно, труба, конечно, пропускала вместе с воздухом и дым, но это всё же лучше, чем задыхаться в его клубах и гореть заживо. Однако, чем больше проходило времени, тем меньше оставалось надежды, что меня спасут.

— Не беда, — бормотала я, подбадривая саму себя. — Ты, Машка, сильная, ты выберешься, тебя ждёт сын. Ты просто не можешь бросить его!

Я повторяла эти слова как мантру, и не услышала, когда наверху начали топотать множество ног. Потом в сознание ворвались мужские голоса, ругань, грохот от падения чего-то тяжёлого и полный боли голос отчима:

— Машенька, дочка, где ты, родная?

— Я здесь, папа! Я здесь! — заорала в ответ и закашлялась. Всё-таки успела надышаться угарными газами.

Тут же ляду погреба откинули, и пришлось зажмуриться от нестерпимо яркого света, ударившего по глазам, привыкшим к темноте. Сильные мужские руки подняли мои замерзшие уже давно не восемьдесят пять килограмм, прижали к горячему телу, подхватили и понесли наружу. Подальше от нестерпимого пламени. Тёплая ладонь гладила по голове, совсем как в детстве. Я успокаивалась и нежилась в такой необычной отцовской ласке.

— Машенька, доченька, как же ты нас напугала!

— Папа, папочка, — слёзы нестерпимым потоком лились по холодным щекам, обжигая и согревая одновременно.

Сколько я не плакала? Год, два, десять? Не помню. А сейчас рыдала, выплёскивая всю скопившуюся боль, на плече большого тёплого мужчины, что заменил мне отца, что растил и дарил свою любовь, а я, дура, упрямо называла