Измена. Всё начинается со лжи - Татьяна Тэя

этого и начал. Что ему не нужен чужой ребёнок, которого я ему, того сама не зная, подсунула! А теперь он реально, что ли, спорить со мной собрался из-за Риты? Отстаивать право оставить дочь себе?

Сдавшись в борьбе с роботизированным автоответчиком, звоню Элине.

– Да, дорогая, что-то случилось? – как всегда весело щебечет она в трубку.

– Что-то.

– Хм?

Кратко пересказываю ей ситуацию.

– Вот старая карга! – вздыхает в сердцах. – Интересно, можно ли развестись со свекровью. Костя меня во всём устраивает, кроме его матери.

– Элина, что делать?

– Что делать… что делать… – бормочет. – В любом случае игнорировать вызов нельзя. Не отреагируешь, хуже будет. Придут с приставами или полицией, не знаю, с кем они там ходят. Если она простую заяву накатала – это одно. А если у неё там большая и мохнатая лапа имеется? Попортит тебе жизнь основательно!

– А ты… ты можешь посидеть с Ритой? Пока я схожу, а? Давай завтра встретимся рядом с опекой? Вы в кафе побудете, а я узнаю, чего от меня хотят?

– Давай, – соглашается. – Помогу хоть так… Может, у Костика ещё чего вечером выведаю. Приготовлю ему пельмешек, шкалик достану их загашника. Знаешь, какой он сговорчивый сразу становится? Не переживай, мать, раньше времени.

– Спасибо, дорогая.

– А куда ехать-то надо? Где опека?

– Не знаю, но узнаю и адрес скину!

– Пиши!

Я кладу трубку и задумчиво кусаю верх телефона. Зубы впиваются в защитный экран. Там точно следы останутся. Но лучше так, чем зарычать от досады и несправедливости этого мира.

Первая мысль, конечно, сообщить Ленскому. Но… что я совсем несамостоятельная? Не могу ничего без него, да? И о чём сообщать. Пока не будет конкретики, то и не о чем.

Если б мама была в городе, я бы ей Риту оставила, но придётся доверится Элине.

Не знаю, может, я бы Ване всё выложила, если б он в этот вечери пришёл. Но он звонит и очень извиняется, что у него дела.

– Всё нормально, – бормочу в трубку.

– Точно всё нормально? По голосу и не скажешь?

Представляю, я даже для себя звучу безжизненно и понуро.

– Да, точно. Устала… просто.

Всю ночь я не сплю. Ворочаюсь с правого бока на левый. Читаю в интернете страшные истории про опеку, хотя и обнадёживающие тоже имеются. Даже сами сотрудники опеки пишут, что из десяти вызовов восемь ложных, и только в двух случаях действительно имеется угроза жизни и здоровью ребёнка.

Ну не нелюди же там работают, – думаю про себя, – им поступил сигнал, нужно проверить.

А с Тамарой Владимировной я ещё поговорю и всё ей выскажу. И сыночку её тоже.

Но как бы не храбрилась я, как бы не хорохорилась, наутро в двери отдела опеки и попечительства вхожу на негнущихся ногах.

Оставила Элинку с Ритой в кафе. Малышка смотрит мультики по телефону и ест эклер, не подозревая, что кто-то решил озаботиться её судьбой, настучав на мать.

– Добрый день, вот у меня тут… вызов пришёл, – неуверенно начинаю, зайдя в кабинет.

Женщина средних лет кивает и коротко командует:

– Присаживайтесь.

Изучает письмо, которое я распечатала. Клацает на компьютере пару минут. Пока я жду, её молчание, словно смычок по натянутым нервам, грозит разорвать мою выдержку в два счёта. Кажется, слышу, как тикают часы в холле, как дышит каждый присутствующий в кабинете. Тут три стола, помещение маленькое, и такое ощущение, что взгляды других инспекторов, или как их правильно назвать, устремлены на меня.

– Да, вспомнила. Точно, вам вызов через госпочту. Из-за невозможности нахождения адресата по фактическому адресу регистрации. По адресу супруга вы уже не проживаете. Съехали. Так?

Хочу сказать, что это он меня выпер, но поспешно закрываю рот.

– Да, мы в процессе развода. А в чём проблема?

Женщина улыбается коротко и одними губами, глаза у неё усталые и взгляд подозрительный. Она привыкла оценивать людей, и сейчас я подвергаюсь сканированию.

– А где вы живёте?

– Снимаю.

– Напишите адрес, вот тут бланки, заполните всё и согласие на обработку персональных данных.

Усмехаюсь коротко, куда ж без него, это бумагу нынче пихают везде, где не лень.

– А после поговорим.

Я долго заполняю формуляры мелким убористым почерком. Не совсем понимая, зачем это делаю. Но аккуратно смотрю, чтобы не подписать лишнего.

– На вас жалоба, – наконец, переходит женщина к сути. – Вернее, ряд жалоб.

– Жалоба? Жалобы?

– Вы ушли от мужа, забрали дочь, запрещаете общаться. Живёте с малознакомым мужчиной, распиваете с ним спиртные напитки. По заявлению бабушки ребёнка, вы регулярно изменяли супругу и приходили домой пьяная под утро. Здесь есть пояснительные от ваших соседей. Самое основное – у вас нет постоянного источника дохода, чтобы обеспечивать дочь.

Она продолжает что-то говорить. Показывает мне бумаги, где изложено всё то, что она озвучивает. Снова даёт подписать какие-то протоколы, что я ознакомлена. И каждое её слово, будто удар тяжёлого молоточка, тюкает мне то в правый, то в левый висок.

– Это… это неправда. Я не пью. Я не приходила под утро.

– С ваших слов.

– Разве я похожа на пьющего человека?

– Я не могу выносить таких визуальных оценок. Это только нарколог может делать. Кстати, посетить его вам тоже придётся.

– Посещу, если надо, – сглатываю нервно.

– А всё остальное? У вас есть работа? Постоянный заработок?

– Я в декрете.

– Пособие?

– Нет.

– На что жить собираетесь? Где? На что снимаете? Какие условия в квартире? Нам надо прийти, оценить их.

– Я устроюсь, если надо, на работу.

– Вообще желательно, если не хотите, чтобы ребёнка по суду оставили с отцом, а вам отвели лишь часы для встреч.

– Я… я вас поняла. Что мне надо сделать?

Женщина недолго изучает меня, потом с небольшой толикой теплоты улыбается.

– Сделать надо так, чтобы к вам не прикопались. Раз уже сигнал поступил, мы обязаны его отработать.

Из здания я выхожу на ватных ногах. Кажется, нужно неимоверное усилие, чтобы идти вперёд. А мне хочется быстрее добраться до Ритули, обнять её и никогда и ни за что не отпускать.

В дверях кафе я застываю, обвожу помещение взглядом, не находя Элину с Ритой за столиком, где их оставила. И внутри всё замирает от плохого предчувствия. Нет-нет… неужели… нет… не может быть. Мне плохо. Кислорода не хватает. Я словно загнанное животное, не доверяющее никому. В голову лезут ужасные картины одна краше другой. Увела… отдала… вот я глупая… где моя дочь? Проклятая свекровь… Проклятый Саша…

– Эй! Мы тут! – кричит знакомый голос, и я резко оборачиваюсь.

Элинка и Рита сидят за другим столиком. Коленки трясутся, когда