Ты знаешь, мама, он какой... - Карина Волк

Стоп. Когда Морозов успел встретиться с Дмитрием Львовичем? Мы же меньше чем час назад приехали из-за аэропорта.

— Мы час назад, как приехали.

— Да. А рассмотрение заявок и признание победителей состоялось вчера. Ворошилов честно выиграл, предложил минимальную сумму, но его заявки признали не соответствующей по надуманным основаниям. Сотрудники администрации даже говорить с ним не стала. Никаких объяснений, — она взволнованно приоткрыла рот и жадно поглотила столь необходимый кислород. — Дима с самого утра в офисе дожидался Морозова и, дождавшись, получил целую порцию негатива. Он щедро облил его грязью. Словно Димка — не человек, а полное…, — она взмахнула рукой, — ну сама догадаешься кто.

Безвольно помотала головой. Платон сказал мне, чтобы сегодня я отдыхала и в офисе не появлялась. На мой вопрос, что будет делать, он, сказал, что на пару часов заскочит на работу, а потом домой.

— Лиза, он подонок. Пожалуйста, уходи от него. Умоляю. Он никого не пощадит.

— Нет, — резко прервала её. — Пока сама во всё не разберусь, от Платона не уйду.

Любовь не уходит с криками, слезами и сорванными с петель дверьми. Она уходит тихо-тихо, незаметно, словно кошка на мягких подушечках лапок. Она не выдирается из сердца с корнем, она утекает из него постепенно, словно по капле крови. И кто сказал, что любить больно? Больнее всего не от любви, а от той пустоты, которая образуется у нас там, где раньше была целая Вселенная.

Ранее не понимала, что именно испытываю к мужчине, которого знаю пару месяцев. Думала, что это банальная страсть. А вот теперь с болью в сердце осознаю, что это далеко не страсть, вернее, не только страсть… Мне страшно его терять. Не хочу. Не могу. Слепо ему верила, а это значит, что любила.

Материнское лицо исказилось в озлобленной гримасе.

— Хорошо, — сдавленно и разочарованно протрубила она. — Но потом не жалуйся. Морозов мстит. Первый этап своей мести он уже осуществил.

Каждым своим словом мама словно вбивала раскалённые гвозди в моё сердце. Оно безжалостно истекало кровью. Душа насыщалась токсичными фразами. Задыхалась.

— Второй этап, — негромко, но очень радикально сказала она, — это разрушение моей жизни. Ворошилова он унизил. Растоптал. Теперь на очереди я. Ты моё самое уязвимое, слабое место. И он обязательно ударит по тебе, — её рука опустилась на мои трясущиеся пальцы, которые яростно сжимали скатерть. — Лиза, я была у Морозова.

Вздрогнула, словно получив хороший пинок, резвый и безжалостный шлепок по щеке.

— Что? Когда?

Платон ничего мне не говорил. Забыл? Не думаю, о таких встречах не забывают.

Если отдавать часть своей души, не получая ничего взамен, то рано или поздно на месте души останется лишь пустота. Пропасть. Огромная пропасть. Пропасть — это когда пустота в душе, а не под ногами…

— Пару дней назад. А он тебе ничего не говорил? — Мама с неестественным удивлением приподняла брови, её губы плотно сомкнулись и превратились в змеиную ухмылку. — Была. Приходила, — настойчиво утверждала она, чеканя каждую букву. — И Платон ничего от меня не скрывал. Глядя своими стеклянными, чёрными, дикими очами в мои глаза, поведал, что испытывает ко мне отвращение. Призрение. Но я ему не верю.

Лишённая мужества, раздавлено молвила, — почему?

— Милая, я же женщина. Кожей чувствую, что я ему небезразлична. Он так меня и не простил.

Ревность скрутила в бараний рог душу. Дыхание превратилось в рваный трепет. Мрак стоял перед глазами. Мрак проливается со скоростью света, но в отличие от света — со всех сторон…

Страшен мрак тем, что можно встретиться взглядом с новой истиной, ибо ещё нераскрытая истина — всегда тайна, покрыта мраком…

— Уходи, — требовательно произнесла.

— Лиза, — мама крепче сжала мою кожу, сминая пальцы, — Морозов подлец. Он буквально набросился на меня. Потребовал, чтобы я отказалась от Ворошилова и только тогда…, — пауза, женщина мгновенно сомкнула губы, более не издавая ни звука.

Моментально убрала руки из-под материнских ладоней, её прикосновения стали напоминать пытку, не могла спокойно её слушать. Она же врёт. Безбожно обманывает. Платон не способен на такую жестокость. Из последних сил сдерживала обжигающие слёзы, а вот душа рыдала. Вой. Звериный вой вырывался наружу.

В мире, исполненном мрака, каждый из нас тянется к свету.

Будь то искра озарения, что подскажет, как вернуть однажды утраченное. Луч маяка, разгоняющий мрачные тени. Или же тусклые фонари, освещающие картинки из давнего прошлого. Каждый из нас, бредущих в ночи, тянется к свету, будь то даже лишь слабый проблеск надежды.

Вот именно, — слабый огонёк надежды трепыхался в моём сердце.

— Я тебе не верю.

Мама вальяжно откинулась на спинку стула.

— Но это правда, — у неё ни единого мускула на лице не дрогнула. — Правда. Жестокая правда. Предлагал стать его любовницей, а взамен обещал, что тебя не тронет. Призирал. Ненавидел. Но желал. Я его одержимость. Блажь.

— И что ты ему сказала?

Мама наклонила голову.

— А ты как думаешь?

Ответить она не позволила, молниеносно провозгласила, — послала его к чертям собачьим. Потому что, несмотря на наши разногласия, знаю, что ты умная девочка и осознаёшь, что этот человек — лицемер. Бесчестный подонок, — она угрюмо опустила брови и тяжело вздохнула. — Но по всей видимости, ошибалась. Не думала, что ты…, — её глаза пронзительно блеснули, глубине голубых очей, отразилась огромная, изнывающая боль.

Она могла не завершать фразу. Понятно, что считает меня наивной дурочкой. А может так и есть. Поверил воробушек, что сможет понравиться коршуну, а в результате угодила в ловушку и стала закуской хищника.

Яд медленно-медленно разъедал моё сердце.

— Уходи, — глухо простонала. — Уходи, мама. Я тебе не верю.

Материнские глаза стали тухнуть, огненная льдинка застыла в её очах.

— Хорошо. Но помни, что этот человек уничтожит тебя.

— И что тогда?

Мама неспешно встала.

— И тогда ты придёшь ко мне.

Высоко подняла голову и надменно усмехнулась.

— И ты меня прогонишь.

Мама интенсивно замахала головой.

— Нет. Я никогда тебя не прогоню и никогда ни на кого не променяют. В этом и есть колоссальная разница между родителями и детьми. Я тебе всё прощу. Чтобы ты не сказала или не сделала. Материнская любовь самая сильная и нерушимая, — мама нервно облизала губы. — Но тебе меня не понять, только когда ты сама станешь мамой, тогда поймёшь меня.

Виновато потупила взор. Чертовщина какая-то происходит? Отказывалась верить словам матери. Знала, что правда бывает жестокой, но, чтобы настолько ужасной даже представить не могла.

…Стараясь быть собой, мы вызываем у многих людей отчуждение; стараясь же уступать желаниям других, мы вызываем отчуждение от самих себя. В этом — мучительное