Слишком близко - Ребекка Яррос

и не взорваться. — Я посмотрел на него и ждал, пока наши взгляды встретятся. — Аве я уже принёс самые искренние извинения за то, что испортил ужин. И извинился перед Кэлли и Саттон.

У Рида на губах появилась улыбка.

— Почему мне кажется, что ты не собираешься извиняться передо мной?

— Потому что не собираюсь, — пожал я плечами. — Ты правда думал, что семейный ужин — это лучшее место для восстановления отношений, учитывая, что мы не могли нормально поговорить уже лет пятнадцать?

Рид сжал челюсть, и его взгляд прыгал с дерева на дерево, пока он обдумывал. — Я знал, что это риск. Просто надежда перевешивала логику.

— Так всегда бывает.

Мы вышли к концу тропинки, открывавшей вид на склон. Мы были примерно в пятидесяти футах от подъёмника, но лыжники почти никогда не пользовались этой тропой, а небольшой холм скрывал большинство туристов из нашего поля зрения, оставляя вид настолько чистым, насколько это возможно до самого домика, если не считать лыжников на подъёмнике. — Но ужин я всё же испортил. Если бы знал, что так близок к пределу, я бы туда не пошёл.

— Но я хотел, чтобы ты был там, — Рид повернулся ко мне. — Я не хочу, чтобы эта трещина между нами стала ещё глубже. Может, это оттого, что мы снова здесь, или просто в этом доме, но я хочу вернуть себе брата.

Я провёл рукой по волосам, жалея, что не взял шапку. — Я знаю, как тебе было сложно это сказать, Рид, но пара слов не изменят последние пятнадцать лет.

— Я знаю, — выдохнул он, пар клубами поднимался от дыхания. — Я думал о том, что ты сказал. И, честно, это всё, о чём я думал с Дня благодарения.

— Я тоже, — ответил я, засовывая свободную руку в карман и концентрируясь на движении подъёмника.

— Мне очень жаль, что я оставил вас одних, — тихо сказал он. — Я понимал, как всё плохо. Не часть про то, что Крю хотел бросить школу, а остальное… Я догадывался.

Я посмотрел на него, зная, что это не всё.

— Просто… слишком больно было быть здесь. Мамы нет, всё развалилось, а то, как люди смотрели на меня — на нас… В колледже я был Ридом Мэдиганом, но на самом деле нет.

— Я понимаю. Тоже самое я чувствовал на базовой подготовке.

— Всё ещё не могу поверить, что ты пошёл в армию, — пробормотал он.

— Мне всегда нравились те секунды, когда бросаешься вниз и потом прыгаешь с трамплина, с обрыва, в свободном падении. В этот момент только ты и гравитация. Армия предложила мне бесплатную школу лётчиков, шанс служить чему-то большему и возможность вырваться отсюда. И я ни о чём не жалею.

— Мне потребовалось время, чтобы понять, что ты остаёшься ради Крю, — признался Рид. — Я думал, что ты просто не знал, что делать с жизнью после школы, поэтому оставался здесь. Не хотел давить на тебя с колледжем.

— А когда понял?

Рид отвернулся. — Это было как раз тогда, когда он закончил школу, а ты уехал в армию на следующей неделе. В тот момент я мало что мог сделать. Действительно тупо, знаю.

Я рассмеялся.

— Слово подходящее. — Снег искрился на солнце, и когда я посмотрел вниз по склону, живот не сжался. Кровь не вскипела. Не хотелось крушить всё вокруг. — В конце концов, мы были детьми.

Спасибо, Кэлли.

— Я не был.

— Был. — Я сделал ещё один глоток, кофе теперь шёл легче, немного остыл. — Все мы были детьми. Несмотря на то, как сильно я злился на тебя за то, что у тебя была жизнь, и ты мог испытать всё, чего я хотел, я не могу винить тебя за то, что ты ушёл.

— Ты бы никогда не ушёл. — Он сместил вес. — Ты и не ушёл.

— Мы с тобой не одинаковы, — сказал я мягко. — Мама была моим любимым человеком на этой земле. Даже если я не был её любимым.

— Она любила…

— Да, я знаю. Она любила меня. Всех нас. Она была невероятной. И, честно, Кэлли — единственная, кто хоть как-то мог с ней соперничать. Но мы оба знаем, что Крю был её любимчиком.

Рид фыркнул. — Да, он почти ничего не мог сделать неправильно.

— Так как я мог уйти от него, зная, что она наблюдает? Зная, что она просила меня помочь ему пройти школу? — Я покачал головой. — Я оставался не только потому, что отец был алкоголиком и эгоистом или потому что Крю нужен был кто-то, кто следил за ним. Я оставался ради неё. — Я сглотнул комок в горле. — И это мой выбор, Рид. Не твой. Сколько бы я ни искал утешение, обвиняя тебя, это был мой выбор. Никто не привязывал меня к дереву. Я сам себя приковал.

Только после комментариев Кэлли о выборе Саттон я действительно это понял.

— Мне жаль. И я знаю, это не изменит последние пятнадцать лет, но мне правда жаль. — Он положил руку мне на плечо. — Это слишком много для шестнадцатилетнего ребёнка.

— Спасибо. — Эмоций на сегодня хватило. — Пойдём обратно, руки замёрзли.

Рид кивнул, и мы повернули обратно к дому.

— Так ты и Кэлли… — Он поднял брови.

— Не твоё дело, — я сделал глоток кофе.

— Это не отрицание.

— Всё ещё не твоё дело.

— Ну ладно, понял. Но ты же понимаешь, что когда начинаешь сравнивать её с нашей мамой, это уже почти признание.

— Почему? Кэлли потрясающая мать. Она полностью посвящена Саттон. Она построила жизнь здесь ради неё, и каждое её решение об этом ребёнке.

За исключением отношений со мной.

— Расскажи больше об этом образце для подражания, — усмехнулся Рид, и мы пригнулись под веткой.

— Тебе не нужно знать. — Была тысяча слов, чтобы описать Кэлли: идеальная, заботливая, чертовски красивая, умная, смелая. Но всё это Риду знать не обязательно. — Вы с Авой женитесь, да?

Чёрт, вот я и перешёл к светской болтовне.

— В следующем ноябре. Планируем за неделю до открытия.

— Хорошо. Рад, что она делает тебя счастливым. — Мы приближались к концу тропы.

— А что делает счастливым тебя, Уэстон?

— Я не буду говорить о том, что делает меня счастливым, — пробормотал я.

— Говорит эмоционально развитый мужчина.

Мы вышли на круговую дорогу и направились к моему подъезду.

— Слушай… — начал он.

Я повернулся к нему, отворачиваясь от дома.

— Я правда сожалею, что меня не было. Ты должен это знать. Мне нужно, чтобы ты понял, что если бы я мог вернуться…

— Не надо, — перебил я. — Не говори, что вернулся бы и