Запомните нас такими - Шеридан Энн

class="p1">— Ты имеешь в виду мой брелок для ключей? — Спрашиваю я, довольная, что у него хватает здравого смысла не подталкивать меня ко всей этой истории с маленьким воином. — Скажи мне, сколько раз ты пробирался сюда и крал мое барахло? А еще лучше, зачем ты воруешь мое барахло? Неужели твоя маленькая темная душа настолько отвыкла от человеческих контактов, что тебе нужно забрать мои вещи, просто чтобы что-то почувствовать? — Я шагаю к нему, мой пристальный взгляд прищурен на нем. — Или ты, наконец, понял, что оттолкнул единственное хорошее, что у тебя осталось, и теперь отчаянно цепляешься за любую частичку меня, до которой можешь дотянуться?

Ной стискивает челюсти, и я без сомнения понимаю, что задела за живое.

— Ты определенно высокого мнения о себе.

Он выдерживает мой взгляд, почти как во время ужина, и воздух выбивает у меня из легких. Он такой напряженный и требовательный. Одно его присутствие наполняет комнату сильным напряжением, и я понятия не имею, что с этим делать.

Подняв подбородок, я стою всего в дюйме от него. Так близко, что чувствую его теплое дыхание на своем обнаженном плече. Понижая голос, я пристально смотрю ему в глаза.

— Скажи мне, что я ошибаюсь.

Ной не отвечает, просто продолжает смотреть, пока жар и напряжение между нами становятся почти невыносимыми. По моему телу бегут мурашки, и я знаю, что он это видит. Он тоже это чувствует. Придвинуться к нему так близко было ошибкой. Колоссальной.

Мои руки дрожат, и все же по какой-то причине я не могу найти в себе сил отойти.

— Где связка ключей, Зои? — он ворчит, этот глубокий тон наполняет мою комнату, в то время как его взгляд держит меня в плену.

— Ты не получишь ее обратно, — говорю я ему, отводя взгляд и ослабляя его хватку. Я пересекаю свою комнату, уверенная, что если бы он посмотрел чуть внимательнее, то заметил бы, как все мое тело содрогается под его пристальным взглядом. — Не стесняйся, уходи.

Шагая в свою гардеробную, я захлопываю за собой дверь, но когда я не слышу знакомого щелчка, я оглядываюсь через плечо и вижу Ноя, входящего позади меня. Моя спина напрягается, и в ту секунду, когда он закрывает дверь, в комнате внезапно становится недостаточно кислорода.

Я поворачиваюсь к нему лицом, готовая сказать, чтобы он уходил, но когда он продолжает приближаться ко мне, его горящие глаза полны решимости, слова застревают у меня в горле, и все, что я могу делать, это смотреть, как он сокращает расстояние между нами.

Моя грудь вздымается, поднимаясь и опускаясь быстрее, чем когда-либо, а руки трясутся по бокам. Напряжение нарастает, почти до физической боли, и мое тело кричит о том, чтобы протянуть руку и прикоснуться к нему. Я никогда в жизни не испытывала ничего настолько сильного. Все, что существует в мире, — это он. Его темные, проницательные глаза, его аромат, наполняющий мой маленький шкаф, пространство между нами сокращается.

Мое сердце бешено колотится, но он просто продолжает приближаться, эти глубокие, затравленные глаза не смеют отвести взгляд от моих.

Я отступаю на шаг, потом еще на один, пока моя спина не натыкается на переполненный ряд одежды, висящей в моем шкафу. Я отчаянно пытаюсь сохранить дистанцию между нами, когда читаю намерение в его глазах. Он такой же потерянный, как и я, дышит так же тяжело, но не останавливается, не смеет отвести взгляд и разорвать эту связь между нами.

— Ной, — выдыхаю я, тихое предупреждение, которое никто из нас на самом деле не слышит.

Он делает последний шаг ко мне, и я прижимаю руку к его груди, как будто могу каким-то образом сократить расстояние между нами, но мы оба знаем, что я не собираюсь этого делать. Я чувствую учащенное биение его сердца под своей ладонью, и меня охватывает трепет от осознания того, что он так же взволнован, как и я. Он тяжело сглатывает, его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем, наконец, опуститься на мои губы.

В моем животе порхают бабочки, когда напряжение в маленькой гардеробной становится невыносимым, и я не могу не задаться вопросом, чувствует ли он то же самое.

Конечно, он это чувствует. Как он мог не чувствовать?

Его рука поднимается к моему обнаженному плечу, его пальцы нежно ласкают кожу, когда он спускается к моему запястью, оставляя мурашки по всему телу, моя кожа горит от его электрических прикосновений.

Рука Ноя опускается, и как раз в тот момент, когда я думаю, что этот жаркий момент вот-вот ускользнет из моих рук, я чувствую, как его пальцы проскальзывают под складку моего полотенца, прежде чем коснуться моей обнаженной талии. Его пальцы сжимаются, удерживая меня там, и, несмотря на то, что я полностью обнажена под этим полотенцем, я доверяю ему всю себя, зная, что он никогда не сделает мне больно.

Большой палец Ноя касается моей талии, по коже пробегают мурашки, и, чувствуя себя храброй, я позволяю своей руке на его груди медленно скользить вниз по его телу, ощущая тугие бугры мышц внизу. Его грудь вздымается, отражая мое собственное тяжелое дыхание, и когда моя дрожащая рука находит край его рубашки, я просовываю ее под ткань и чувствую его теплую кожу под своими пальцами.

Я почти всхлипываю, годами представляя себе этот самый момент.

Я столько раз видела его без рубашки, обнимала его, даже целовала, но никогда не испытывала ничего подобного. Сейчас он другой. Он не мальчик. Он накачан четко очерченными, сильными мышцами после нескольких часов интенсивных тренировок. Теперь он мужчина, и впервые в нашей жизни он смотрит на меня так, словно я больше, чем просто девушка, которую он когда-то знал. Он смотрит на меня так, словно я самая желанная женщина, которую он когда-либо видел.

Моя рука скользит прямо вверх по его телу, забираясь под рубашку и исследуя каждый дюйм передо мной. Его кожа такая теплая, и часть меня задается вопросом, имеет ли это какое-то отношение к его близости ко мне, но затем все мысли ускользают из моей головы, когда он придвигается невозможно ближе, а его пальцы сжимаются на моей талии.

Я знаю, что должна оттолкнуть его, сказать, чтобы он уходил, и я знаю, что в ту же секунду, как я это сделаю, он подчинится этому, как евангелию. Он ждет, что я стану голосом разума, буду умницей и остановлю это до того, как мы перейдем черту, от которой ни один из нас не сможет