Папочкина маленькая любимица - Лейла Робертс

Он стянул с нее трусики, и она сняла их вместе с джинсами, чувствуя себя очень уязвимой, просто стоя там в своей рубашке. Не имело значения, как часто это случалось, она не думала, что когда-нибудь привыкнет к этому чувству. Клинт, с другой стороны, казалось, наслаждался этим. На его лице было горячее, удовлетворенное выражение.

“Прости, папочка”. Она знала, что он беспокоился о ней, и чувствовала себя виноватой за это. Она уставилась на свои ноги.

“Эй, посмотри на меня”.

Она посмотрела в его теплые голубые глаза. “Я люблю тебя. Я хочу для тебя только лучшего, ты ведь знаешь это, верно?”

Она прыгнула вперед, обвивая руками его шею. Он схватил ее, притягивая к себе на колени.

“Эй, сейчас”. Он провел рукой вверх и вниз по ее спине.

“Я тоже люблю тебя, Клинт”.

Он поцеловал ее в макушку. “Моя драгоценная девочка, давай покончим с этим, чтобы я мог тебя обнять”. Он поцеловал ее еще раз, прежде чем перевернуть так, чтобы она легла к нему на колени. “Руки назад”.

Она положила руки на поясницу, и он взял ее запястья одной из своих больших лап. Он начал без ремня, его удары были жесткими и увесистыми по ее бедной заднице.

“Ты значишь для меня больше, чем что-либо в этом мире”. Шлеп! Шлеп! О Боже, это так больно задело. Она почти сразу же начала дрыгать ногами. Он не терял времени даром. Его рука была тяжелой и твердой на ее бедной попке.

“И я не позволю тебе подвергать риску свое здоровье, питаясь дерьмовой пищей”. Шлеп! Шлеп!

Она начала всхлипывать. Ее задница горела. Это было слишком. Слишком много.

“Папа, пожалуйста”.

“О, еще слишком рано начинать просить пощады, детка”.

Его рука продолжала давить на ее задницу. Она пыталась вывернуться, она знала, что это бесполезно, но она сделала бы все, чтобы сбежать. Последовало еще несколько шлепков, а затем он замер, поглаживая ее зад. О, слава Богу. Все оказалось не так плохо, как она думала, но она не сказала ему об этом.

Клинт почувствовал, что она расслабилась, и позволил себе легкую улыбку. Он знал, что она думала, что все кончено. Но он не мог позволить ей так легко отделаться от ее плохого поведения. Она попыталась высвободить руки, без сомнения желая выбраться из этого слишком уязвимого положения, но он крепко держал ее.

“Папа? Можно мне встать?” Она посмотрела на него через плечо. Ее глаза были красными, по щекам текли слезы.

“Боюсь, мы не закончили”. Он бросил на нее взгляд, полный сожаления. “Мы все еще не обращались к тебе за нарушением твоего правила о том, что ты ходишь в одиночку в темноте, или за тем фактом, что не ложишься спать в свое время”.

“Но у меня болит зад”.

“Да, так и задумано”. Он был приятного малинового оттенка. У нее была потрясающая попка, на удивление пухлая, учитывая, что она была такой миниатюрной.

“Тебе не кажется, что этого достаточно? Ты бы не хотел увлекаться, папочка”.

Он заметил, что в последнее время она становилась все более дерзкой, и он не мог быть счастливее. Потому что это означало, что она чувствовала себя в безопасности. Что она больше не беспокоилась, что он собирается избавиться от нее, если она доставит слишком много хлопот. Вероятно, это было одной из причин, по которой она так часто проверяла свои границы. Она проверяла его. Что ж, она скоро узнает, что он был полностью готов к соблюдению этих границ.

Он переместил ее так, чтобы она лежала только на одной из его ног, ее бедра оказались зажатыми между его бедрами. Она была полностью придавлена, ее задница высоко задралась. Он протянул руку и выдвинул ящик, вытаскивая линейку.

“Ты раньше не сталкивалась с линейкой. Я хочу, чтобы на этот раз ты считала и знала, что я делаю это, потому что люблю тебя. Потому что я устанавливаю эти правила, чтобы обезопасить тебя. Понимаешь?”

“Линейка? О Боже”.

“Поняла, маленькая девочка?” сказал он глубоким, строгим голосом.

“Да, папочка”.

Она закричала, когда линейка опустилась. Ему пришлось подождать мгновение, прежде чем она смогла взять себя в руки настолько, чтобы заговорить.

“О-один”, - сказала она со слезами, со всхлипом в голосе.

“Один, папа, пожалуйста, дай мне еще один”, - проинструктировал он.

Она начала всхлипывать, но повторила его слова. Он дал ей еще одну затрещину. Подождал слов. Потом еще. Когда они дошли до восьми, она рыдала так сильно, что едва могла говорить. “Я собираюсь отсчитать остальное для тебя, детка”.

Он ненавидел необходимость быть с ней таким суровым. Но ему нужно было, чтобы этот урок был хорошо усвоен. Он сильно и резко ударил линейкой по попе, быстро считая. Она издала такой громкий визг, что они, вероятно, услышали ее в конюшнях. Однако это его не остановило. Он доведет дело до конца. Когда он дошел до двадцати, он отложил линейку в сторону, затем осторожно перевернул ее. Он усадил ее на бедро, прижав к своей груди, чтобы ее воспаленный зад не терся о его джинсы.

Он просто держал ее там, пока она рыдала у него на груди. Он провел рукой вверх и вниз по ее спине, говорил с ней успокаивающе, заключил ее в безопасные объятия. Наконец, она начала успокаиваться. Он потянулся за салфеткой и поднес ее к ее носу. Она послушно прочистила нос. Он достал другую и с любовью вытер ее заплаканное лицо. Она была в пятнах, ее глаза опухли, и все равно она выглядела такой красивой.

“Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Больше, чем я когда-либо думал, что это возможно. Ты для меня все. И никогда, никогда я тебя не отпущу. Я знаю, что я собственнический ублюдок. Я знаю, что не все, о чем я прошу от тебя, будет легко, но я никогда тебя не отпущу. Я не могу. Ты понимаешь это? Никогда.”

Она шмыгнула носом и кивнула. “И я рада этому. Меня не волнует, что ты собственнический ублюдок”.

Он зарычал, когда она произнесла это слово, и она нахально ухмыльнулась ему. “Просто повторяю твои слова, папочка”.

“Ну, не надо”, - сказал он ей. “Моя малышка не ругается. И ей не понравятся последствия, если она это сделает”.

“Я не собираюсь когда-либо делать ничего, что будет