Мой гадский сосед - Ann LEE

была просто сквозь землю провалиться. Медленно развернулась к озадаченному Жене и только открыла рот для извинений, как за окном заиграла музыка, с грузинским напевом. А если учесть, что родители жили на первом этаже, то слышно было очень хорошо.

— Это что? — озадачилась я.

— Это Маня дружелюбные грузинские генацвале, приехали покорять твоё сердце, ты же жаловалась, что романтики маловато. Вот тебе серенада, грузинского разлива. Но честно, ты переплюнула их всех!

Настороженно выглянула в окно, слушая красивые переливы музыки.

На улице стоял целый оркестр, реально из грузин, а ещё, там был Миша, брат Жени, с каким-то худощавым краснолицым мужиком, который выводил с толстым седым грузином, какую-то лирическую песню. И за всем этим меланхолично наблюдал Туман.

Мои гормоны опять дали жару, и глядя на эту картину, я начала смесяться.

Рядом встали родители, тоже озадаченные нетипичной музыкой, и, заражаясь моим настроением, заулыбались.

Миша, увидев нас, приветливо помахал, Туман низко бухнул, а грузины так и не прервали своей серенады.

Спине вдруг стало тепло, и всему телу тесно. Женя подошёл сзади и обнял, притянул к груди.

— Весёлая жизнь у нас с тобой будет, Маня, — хмыкнул он, нежно погладив пока ещё плоский мой живот.

— Ничего не знаем, — встрял папа, — назад не принимаем, забирай.

Мама прыснула со смеху, вжавшись в папино плечо.

— Забираю, куда деваться, — вздохнул горестно на это Женя.

— Ах, несчастный! — зашипела я обиженно, и задёргалась в его руках, и продолжила бы, но трудно говорить, когда твои губы заняты поцелуем.

39. Малина

— Жень! — сквозь сон зовёт Маня.

— М-м-м…

— Ну, Жень! — не отстаёт.

— Ну, что? — хриплю, не открывая глаз.

— Я так малины хочу! Той, что у тебя в огороде росла!

Поворачиваюсь к ней, щурясь одним глазом.

Сидит на кровати, по-турецки сложив ноги, в моей растянутой футболке, волосы в лохматый хвост собрала. Жуёт огромный бутерброд с овощами и наглаживает ещё совсем маленький животик. Смотрит мечтательно, куда-то за окно, за которым темень непроглядная.

— Сколько времени? Етижи-пассатижи! — ворчу, шаря по тумбочке рукой, в поисках телефона.

— Около двух, — отвечает Маня, и, по-моему, этот факт, что сейчас два ночи, не сильно её беспокоит.

— И? Тебя осенило в два ночи в конце октября, что ты хочешь малины? — заворчал я, прикрывая глаза, пытаясь нащупать утерянный сон.

— Жень? А реально сейчас малину найти?

Мне на грудь приземляются острые локти, и я шиплю от боли. Маня, как ни в чём не бывало, смотрит на меня с улыбкой.

— Реально по жопе отхватить от злого мужа, — сместил её локти, чтобы не так больно давила.

— Вот как знала, что не надо было за тебя так быстро выходить замуж, нет, уговорил же, — надувается тут же.

— Ага, уговорил, — не отказываю себе в удовольствии подразнить её, — еле отбился. Затащила в ЗАГС…

— Ах ты, гадский медведь, — ожидаемо, пошла волной возмущения Маня, забыв про бутерброд, накинулась с кулаками. — Вот ты значит как, с беременной женой! Разбудила, я тебя значит? Ну и вали спать, медведь ты вредный!

Дальше я слушать не стал, прижал аккуратненько её, посадил сверху, и закрыл рот поцелуем. Она и раньше-то была заразой взрывной, а сейчас со своими гормонами вообще не поддавалась никакому влиянию, кроме принудительно-грубого. Стоило только немного надавить, сразу сдавалась, отвечала. Вот и сейчас, перестаёт сопротивляться, впивается в мои плечи ногтями и довольно стонет, переводя дыхания от моего глубокого поцелуя.

Мне тоже резко спать перехотелось, хотя вот такая стычка наша, ночью, впервые произошла, и желания странные, свойственные беременным, тоже впервые, хотя, наверное, пора уже, третий месяц пошёл.

Вообще, Машка ходила хорошо, без особых тошнотно-рвотных периодов, и остальных заёбов, но судя по сегодняшней ночи, начало положено, и ещё не раз мне будут прилетать вот такие странные желания от неё.

А ещё Маня стала очень резкая, слово ей не скажи, тут же дуется, а смирнеет только после хорошей порции секса. Видимо, гормоны полностью вверх взяли, но трахались мы как кролики, почти медовый месяц, который мы отложили по понятным причинам, до лучших времён.

Вот и сейчас, зараза моя беременная, скользит с поцелуями всё ниже, лукаво поглядывая на меня глазищами своими зелёными, так и спрашивая взглядом, «Всё ещё хочешь спать?»

Естественно, спать я уже не хотел. Искусница моя озабоченная, тоже знала, как меня задобрить, и пользовалась этим на регулярной основе.

Закидываю руки за голову, приготовившись к ночному минету, наблюдая, как Машка, закусив губу, рассматривает мой член, который уже высвободила из трусов.

Даже в приглушённом свете нашей спальни, вижу, как её щёки заливает румянцем, она всё ещё такая же «идеальна девственница», как и была четыре месяца назад. И мне, наверное, никогда не надоест эта её реакция. Я бы даже хотел, чтобы спустя много времени, она всё равно вот так смущалась, краснела и робела. Была в этом какая-то перчинка. Этот смущённый взгляд женщины, которая от тебя уже глубоко беременна, и тело которой ты знаешь вдоль и поперёк, и почти научился понимать без слов, и такое ощущение, что всё впервые у нас. Всё только начинается. Ярко, громко, и всегда по-особенному.

Глажу её тёплую щёку, размыкая пальцами пухлые губы.

— Давай, язвочка моя красивая, сделай мне хорошо, — голос просажен и хрипит, потому что и одного вида этих зелёных горящих глаз достаточно, чтобы вскипеть возбуждением.

— Закрой глаза, — просит она.

Не перечу.

Снова откидываюсь на спину, закинув руки за голову, и немного поддаю бёдрами. Мне всё же не терпится. Но я послушно прикрываю глаза, положившись только на ощущения, и совсем скоро, чувствую, горячее и влажное прикосновение, которое сползает всё ниже, обхватывая весь член. Слышу своё прерывистое дыхание, синхронизирующееся со сбитым, и, таким же громким Машкиным.

Сердце дробит морзянку, и кровь закипает в жилах, от её медленных и осторожных движений. От мокрой тесноты, трения и жаркого давления.

Не удерживаю рук, хотя глаза так и не размыкаю, вплетаюсь пальцами в её спутанные волосы, неумолимо ускоряю, потому что не хватает напора, хочется большего.

Из груди рвётся хриплый стон, когда я чувствую, как дрожит её горло, судорожно сжимаясь вокруг головки. Держу, замираю на мгновение, в желании продлить этот миг, и отпускаю, слыша, как надсадно дышит Маня, но тут же возвращается, и по новой медленно и неумолимо доводит меня до оргазма.

У самого пика, притормаживаю её, притягиваю выше, наконец, открыв глаза, любуясь её алыми натруженными губами и блестящими от возбуждения глазами.

Целую без слов, благодаря её за минуты наслаждения, и аккуратно смещаю, насаживая