"Лучший" папа - Виктория Вишневская

А как же Ира? Она уже вернулась?

Господи, что ты за мать такая, а! А ещё Рената осуждала!

Поглядываю на вторую половину кровати — и не нахожу там мужского шикарного тела.

Он свинтил! Но сейчас меня это волнует меньше всего. Лихорадочно ищу телефон, но в спальне его нет. Точно, он же должен быть в сумочке. А сумочка где? В гостиной, где вчера всё и началось, да.

Срываюсь с кровати, накидываю первый попавшийся халат из шкафа и бегу в зал. Нащупываю сумочку, достаю телефон, открываю сообщения и с облегчением выдыхаю, когда вижу:

«Прости, систер, останусь у Аллы. Засиделись, такси уже дорогое. Буду утром».

Слава богу, она ничего не видела. А то пришлось бы потом объяснять, что это было, да как. И краснеть пришлось бы. Притащила к нам в квартиру своего босса и ещё переспала с ним!

Но, к счастью, всё обошлось.

Невольно дёргаю носом, принюхиваюсь.

Чувствую запах еды. Но Иры дома нет, я не готовлю… значит…

Выпрямляюсь и, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть гостя на кухне, направляюсь на запах.

Замираю в дверях, поражённая: Ренат, в одних трусах, пляшет на моей кухне. Он ловко кидает со сковороды на тарелку яичницу, пританцовывает и даже напевает что-то себе под нос.

А как он бёдрами двигает… И поёт ещё!

Внезапно чихаю, и он тут же оборачивается, улыбаясь.

— О, ты проснулась, будь здорова. Садись, завтрак как раз готов.

Я ошеломлённая опускаюсь за стол. Передо мной появляется тарелка с аппетитной яичницей.

Мне кажется, я сплю.

И для меня всё это в новинку. Ни разу за все свои годы я не встречала утро так… С мужчиной на кухне, что готовит мне еду.

— Чем богаты, как говорится. Это единственное, что я умею готовить, — с улыбкой признаётся он, почесав макушку. — А, ещё молоко в микроволновке разогреть могу. Но тебе, думаю, не надо.

— Всё хорошо, — успокаиваю его. — А я думала, ты уже ушёл…

— Не дождёшься, — фыркает он, искоса поглядывая на меня.

Я утыкаюсь носом в тарелку. Пахнет вкусно. Может, даже съедобно?

— А Ира не приходила? — неловко начинаю разговор.

Эй, Кира, соберись! Ну, переспали так переспали, подумаешь. Вчера ты не считала это ошибкой. Да и сегодня так не считаю. Мне понравилось, несмотря на боль. Но он и понятно, жил не тужил, а тут н-на…

— Ира? Нет. Где она, кстати?

— У сестры осталась.

— Хорошо, а то я переживал. Ешь, ешь, а то остынет.

Разговор какой-то неловкий. Я ем, чтобы хоть как-то расслабиться.

— Очень вкусно, — хвалю его еду, искренне удивляясь.

— Получить комплимент от шеф-повара вроде тебя — это почётно, — он садится рядом, ставит перед собой тарелку. И близко так ко мне, что ощущаю весь его жар. И запах, всё ещё не дающий покоя. — Я голоден, как волк. Умеешь ты, Малинка, в мужике зверя пробудить.

Да что ж такое, а!

— Можно перестать меня смущать? — тихонько бормочу себе под нос.

— А мне нравится, — весело отвечает он, издеваясь. — Малинка-а-а, а ты в курсе, что ты вляпалась?

Я поднимаю на него взгляд. Он не ест, а, подперев голову рукой, улыбается и внимательно меня разглядывает. Милый такой… Нет сурового босса. Нет того растерянного мужчины, что чуть не плачет при виде сына.

— Почему?

— Я же говорил, что я не мальчик на одну ночь. Переспали — надо жениться.

— И сколько у тебя жён в гареме? — прищуриваюсь, не скрывая иронии.

Он хитро улыбается.

— Нисколько.

— То есть вот прям ни с кем не спали? — выгибаю бровь. — А Тимур откуда? Аист принёс?

— Раскусила, ладно, — недовольно цокает. — Его матери сделал исключение!

Он задумывается, на секунду становится серьёзнее.

— Ладно, исключений было много. Много-о-о.

— Эй! — шутливо бью его по плечу. — Хватит хвастаться!

Он смеётся, неожиданно подаётся вперёд, разворачивает мой стул к себе. Его ладони мягко ложатся мне на талию, он бережно гладит меня через халат. В груди всё сжимается, дыхание сбивается, а по телу разливается жар.

— Малинка, я серьёзно. Ты мне нравишься.

Теряюсь, не зная, что сказать. Сердце бешено колотится, в голове шумит, а слова будто застряли в горле. Это можно считать маленьким признанием? Алло, Кира, это огромное признание!

Я опускаю взгляд вниз, смущённо веду пальцем по его колену — оно немного волосатое, но волоски довольно мягкие, светлые. О чём я вообще думаю?!

— Ты мне тоже… нравишься… — нерешительно признаюсь, голос дрожит, но я всё-таки решаюсь сказать это вслух.

Я сказала это! Я действительно это сказала! Внутри всё переворачивается, а по кухне снова разносится его искренний, заразительный смех.

Он что, пошутил надо мной? Но, судя по тому, как он берёт меня за подбородок, притягивает к себе и целует — нет, не пошутил. И, кажется, совсем не собирается останавливаться. Мы так увлекаемся друг другом, что перестаём замечать всё вокруг.

Я прихожу в себя только тогда, когда слышу громкое, неловкое:

— Ой.

Ира!

Я резко отрываюсь от Рената, тяжело дышу, перевожу взгляд на дверной проём. Там стоит моя сестрёнка, прикрывает глаза рукой, но видно, что ей ужасно любопытно.

— Я ничего не видела! Я это… пойду часик погуляю! Вам в магазине чего-нибудь надо? Ааа, неважно, занимайтесь своими делами, занимайтесь! — тараторит она и начинает пятиться назад.

— Стой! — останавливаю её, пытаясь взять себя в руки. — Куда собралась? У нас ничего нет здесь! Просто…

— Просто мы обсуждали наши отношения, — вмешивается Ренат, усмехаясь и бросая на меня лукавый взгляд.

Ирочка тут же открывает глаза, подлетает к столу, сияет от радости.

— Да ладно? Вы теперь это?.. — она загадочно трет пальцы друг о друга, изображая тёрку. Господи, эти подростковые сленги…

— Чуть-чуть, — смущённо отвечаю, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Наконец-то! — облегчённо выдыхает она, плюхаясь на стул. — Я уж думала, сама за это дело браться. А вы решительный, Ренат Николаевич!

Она протягивает ему кулачок, и он с улыбкой отбивает его.

— Могу, умею, — с довольным видом отвечает он.

И снова всё превращается в какой-то сговор.

— Так, — решительно встаю. — Садись, ты завтракала?

— Неа, не успела, домой спешила. Но лучше бы не спешила, — с притворной обидой отвечает Ира.

— Я тебе сейчас яичницу пожарю, — меняю тему и заодно отвешиваю её легкий подзатыльник. А нечего тут подтрунивать над сестрой.

Не понимаю, как это происходит, но неловкое утро плавно перетекает в весёлое и непринуждённое. Мы завтракаем втроём, смеёмся, и меня уже почти никто не смущает — ну, разве что чуть-чуть.