Истинная для воеводы орков - Рада Миртова

в груди снова пропускает пару ударов. Ну и ручища у этого орка! Не меньше моей головы. И сам он просто великан! Мы оба сидим, а я ему чуть ли не в пупок дышу.

И кожа у него такая горячая. Хоть и грубая, а прикосновение ощущается нежным и осторожным.

Надеюсь, в полумраке не видно, как пылают мои щёки.

Я настолько голых мужчин ещё не видела. У нас в городе все в рубахах ходят. И отец дома всегда одет. Впрочем, даже если бы у нас по улице так же все в одних штанах ходили, то я бы всё равно сейчас жутко смущалась.

Потому что орки такие крепкие, мышцами увитые, какими человеческие мужчины не бывают. Негде мне было такое видеть прежде.

Войны к нам в город на базар за покупками не приходят.

Мне кажется, или твёрдая как камень рука орка погладила сейчас мой подбородок?

— До утра с нами останешься, — тоном, не предполагающим возражений, объявляет Митрибор. — А как рассветёт проводим тебя до городских стен. Чтоб наверняка.

Боюсь поверить в такую удачу!

Неужели не убьют? Кажется, и не собирается никто. Не убивать, не…

Может, им только красавицы нравятся? С меня-то что взять? Правильно Митрибор сказал: милая, да и только. С козой сравнил.

Отчего-то грустно становится. Аж слёзы на глазах выступают. И чего это я? Зачем мне им нравится? Я жить хочу.

Воевода усадил меня поближе к костру, на котором, оказывается, давно и весело кипит котелок с похлёбкой.

Меня накормили и напоили.

Я вроде бы и отогрелась — и от костра жар, и от воеводы, сидящего совсем рядом. Он как печка. А всё равно дрожать продолжаю. От волнения, наверно. И пережитого страха.

До сих пор поверить не могу, что ещё жива. Не такие уж эти орки и монстры, получается? Хотя кто его знает? Вот засну и тогда сожрут! Может такое быть? Маловероятно, конечно, но вдруг?

К нам с Митрибором подходит один из орков. В руках у него вязанная накидка.

Смотрю удивлённо? Чего это такое?

А мой орк почему-то начинает глухо рычать.

— Мёрзнет же девочка, воевода! — оправдывается подошедший к нам орк.

Митрибор бросает на дрожащую меня хмурый взгляд, в потом кладёт тяжёлую ладонь на плечи и притягивает к своему теплому боку.

Меня снова как скалой сдавило. Еле вдохнуть получается. Но отчего-то очень даже приятно. И тепло не только от его горячего тела согревать начинает, а откуда-то изнутри берётся. По груди и животу разливается.

Так странно всё это! Уже почти совсем нестрашно. Рядом с Митрибором так и вообще нечего бояться кроме него самого. Он самый крупный и сильный. Рычит так, что все слушаются, даже я.

И тёплый он такой. И пахнет чем-то манящим.

Вот сейчас. Когда сижу, прижатая его рукой, запах его тела окутывает, в ноздри против воли пробирается.

И это тоже волнительно. И приятно, и беспокойно одновременно.

Никогда бы не подумала, что орки могут так пахнуть!

Незаметно и медленно чуть поворачиваю голову к Митрибору, чтобы чувствовать острее его запах.

Отчего-то и голова начинает кружиться.

И правое плечо жжёт. Наверно, я его тоже при падении оцарапала.

— Воевода, а ежели девочка не твоя-то, то, может, пустишь её ко мне посидеть? — спрашивает тот смелый орк с серьгой в ухе. — Я, может, жениться надумал. Красивая больно. Рыженькая, как огонёк. А ты к себе прилепил, чтобы что? Чтобы завтра домой проводить?

7

От испуга вжимаюсь в бок Митрибора. Нет-нет-нет, не хочу я к другим оркам. И замуж… Всё-таки снасильничать хотят?

— Он шутит, Фейсель, — раздаётся надо мной успокаивающий рокочущий голос моего орка. — Никто тебя не тронет, не бойся.

А сам такой взгляд на того типа кидает! Лютый, холодный… Орк с серьгой в ухе закашливается, будто поперхнулся, и голову склоняет.

Так и сидим ещё какое-то время, пока орки не начинают укладываться прямо на траву. Не нужны им палатки и матрасы. Их мощные закалённые тела привыкли к суровым условиям. Не застудит их земля.

А вот я промёрзну так до костей даже рядом с костром.

Но Митрибор не допускает этого. Он отходит к мешкам, сваленным в кучу у одного из деревьев, роется в них, а затем возвращается ко мне со шкурой!

Расстилает её на траве рядом с костром.

— Ложись, — велит он мне.

Присаживаюсь нерешительно на пушистый мех. Очень мягко! Восторг просто…

Я на такой роскоши и не спала никогда!

Ложусь набок, подтягиваю к себе колени, а ладошки под щеку подкладываю.

На догорающий костёр гляжу. Искры в воздухе гаснут. Красиво.

И заснуть всё ещё страшновато, и усталость давить начинает.

И так уютно почему-то. Костёр этот трещит поленьями. Теплая шкура слегка щекочет кожу.

Только плечо всё сильнее печёт. Бок уже совсем прошёл после орочей мази, а плечо вот жжёт. Может обнаглеть и попросить ещё мази?

Холодок обдувает со спины, и меня передёргивает. Наверно, оркам я кажусь изнеженной. Но я всего лишь человеческая девушка. Ну, может, немного отчаянная, раз решила отправиться к орочьим землям в одиночестве. Но всё равно слишком слабая по сравнению с ними.

Внезапно к моей спине прижимается что-то твёрдое и горячее. Да это же воевода! Митрибор лёг рядом и притянул меня к своему телу. Он греет не хуже одеяла или даже печки.

Только по спине почему-то всё равно проносится дрожь.

И плечо чешется от жжения уже нестерпимо.

Щекотное горячие дыхание касается шеи, и низ живота неожиданно сводит. Как судорогой.

— Спи, Фейсель, не бойся, никто не обидит.

Киваю.

А расслабиться не могу. Жар от тела Митрибора словно в меня переливается. Будто кровь в жилах вскипает.

Трепещет что-то внутри. Робкое. Непонятное. Голодное.

Тянет теснее прильнуть. Прижаться.

На мой живот ложится мощная ладонь моего орка. Прижимается. Греет.

А мне от этого почему-то дурно становится. Перед глазами плывёт, а живот сжимается и начинает дрожать.

Сводит там всё внутри. И тянет-тянет куда-то. Словно я что-то сделать должна, а что — никак понять не могу.

Что-то, что избавит меня от растущего беспокойства. Что-то очень нужное.

Понять бы…

— Фейсель… — хриплый, неожиданно бархатный рык у самого уха. — Ты… правда ведь не понял сразу…

Слышу его усмешку.

— Не бойся, ладно? — шёпот щекочет кожу. — Никто не обидит, и я тоже… не обижу…

Ладонь на моём животе прижимается ещё плотнее.

— Мне… как-то… — бормочу я взволнованно, — мне плохо, можно к ручью сходить?

Мне показалось или губы воеводы коснулись моей кожи, кончика уха?