Пари на брак - Оливия Хейл

Я приподнимаю бровь. Мы оба знаем, что это неправда. Я владею почти всей ее компанией, за исключением доли, которую она теперь имеет. Доли, полученной через брак.

Для нее эта компания — все.

Для меня она лишь одна из многих в портфеле «Maison Valmont», и далеко не самая важная. «Valmont» — самая дорогая компания в Европе. Ей нет равных, как нет равных и старым, легендарным брендам, которыми мы уже владеем и управляем.

«Mather & Wilde» — это всего лишь точка. Средство для достижения цели. Это расплата, уничтожение соперника и хороший бизнес. Ни больше, ни меньше.

— Это единственное, в чем ты хорош, не так ли? В извлечении прибыли, — говорит она.

— Комплимент? Я польщен.

Она проводит рукой по краю подлокотника. Самолет резко ускоряется, и ее рука замирает. Ее пальцы сжимают край на мгновение, когда шасси отрываются от земли.

— Я хотела бы кое-что обсудить, — говорит она.

Я откидываюсь в кресле.

— Мы уже все обсудили. Через наших юристов. До подписания брачного контракта.

— Я знаю. Хотя наши позиции были не совсем… равными, — говорит она. Ее взгляд сужается, будто это я виноват.

Что, по сути, правда.

У меня в штате одиннадцать юристов. Брачный контракт был тщательно проработан, проверен и загерметизирован. Все это сделала моя команда. Пейдж и ее единственному юристу оставалось только сказать «да» или «нет».

— Нет. Не были, — подтверждаю я.

Ее губы сжимаются.

— Скажешь мне кое-что? Теперь, когда ты победил. Почему твой отец изначально обратил внимание на нас?

Вот это вопрос. «Maison Valmont» начал скупать их акции более десяти лет назад.

Я постукиваю пальцами по подлокотнику.

— У «Mather & Wilde» есть потенциал. Это один из немногих американских брендов с наследием и историей. Это наследие не использовалось и плохо управлялось.

— Вы купили первую долю, менее пяти процентов, чтобы не раскрывать владельца.

Я наклоняю голову. Законы созданы, чтобы им следовать, и мы следовали каждому из них. Буквально.

— И затем вы продолжили скупать акции, не так ли? — ее голос становится жестче, а под ним слышится ядовитая горечь. — Сначала твой отец, а потом ты. Через трасты, чтобы скрыть имя. Тихо. Год за годом.

Ее взгляд остро устремлен на меня. Пусть ненавидит, думаю я. Это сделает все гораздо проще и даже приятнее. Я тоже не испытываю к ней особой симпатии.

— Да, — говорю я. — Руководству «Mather & Wilde» следовало быть осторожнее с выбором покупателей акций. Или же вести дела достаточно хорошо, чтобы вообще не нуждаться во внешних инвесторах.

— Это было подло.

— Это было законно.

— Вы затянули петлю на нашей шее и подождали до последнего момента, прежде чем показать нам веревку, — выплевывает она.

— И все же ты выбрала эту веревку, надеясь, что мы вытащим тебя из ямы, которую выкопал твой дядя. Если бы не мы, точнее, если бы не я, он бы загнал компанию в землю. Ты видела эти цифры. Ты знаешь, насколько близка твоя компания к краю. Именно поэтому ты отправила мне то письмо.

— Потому что ты не оставил нам другого выбора, кроме как прийти к тебе, — говорит она. Если она ждет от меня бурной реакции, то не дождется.

Я не теряю контроль. Не в залах заседаний. Не на совещаниях. И уж точно не в самолете с моей новоиспеченной женой по расчету. Единственное время, когда я позволяю себе потерять контроль — это поздней ночью, когда я ищу боль. Она хорошо напоминает мне о шрамах, которые я ношу.

— Думай, что хочешь, — говорю я и снова опускаю взгляд на ноутбук. Это явный знак, что разговор окончен, и я рассчитываю, что это разозлит ее еще сильнее.

Она молчит почти целую минуту.

Интересно, это для нее рекорд?

— Ты всегда такой веселый на высоте десяти тысяч метров? — спрашивает она.

— А ты всегда такая настойчивая?

Она вытягивает длинные ноги в центральном проходе.

— Только когда чувствую себя, как в транспорте для заложников.

— Ты летишь в Италию на частном самолете, — напоминаю я ей. — И, насколько я помню, это ты отправила мне письмо со своим предложением.

Было бы гораздо проще, если бы это была не она, думаю я.

Если бы это был кто-то другой. Кто-то без этой навязчивой потребности спорить обо всем на свете. Кто-то без зубов и когтей цвета крови и отвлекающе длинных светлых волос.

— Я хотела бы обсудить «Mather & Wilde», — говорит она.

— Что именно?

— Что мы будем делать. Как мы вернем ее на ноги, — она залезает в свою сумку. Я замечаю, что это сумка «Mather & Wilde». Материал сделан из старых парусов, что соответствует ее новоанглийскому духу. Застежка украшена крошечным якорем — логотипом.

— Ты пришла подготовленной, — говорю я.

Она достает ноутбук.

— Конечно.

— Не ноутбук. Сумка. И дай угадаю… — я наклоняюсь и касаюсь ее голой лодыжки, вытянутой в проходе. — Эти лодочные туфли тоже от «Mather & Wilde». Ты надела два самых знаковых продукта своей компании на этот полет, чтобы донести мысль.

— Считай это доспехами, — говорит она. — Давай начнем.

— Обсуждение твоей компании не входило в мой список дел на этот полет.

— У меня есть идеи, — она открывает ноутбук. — Я годами ждала, когда мой дядя уйдет. У меня есть мысли…

— Так ты просто выжидала, да? — трудно скрыть неприязнь в голосе. — Ждала подходящего момента, чтобы вырвать контроль.

Ее взгляд мгновенно находит мой.

— В сделке мне было обещано участие. Да, я понимаю, что ты назначишь исполняющего обязанности ген. директора по своему выбору вместо моего дяди, но я все еще заместитель директора по связям с общественностью.

Она говорит так, будто победила.

Но я вел сделки на миллиарды евро на нескольких языках. Распускал старые советы директоров, переписывал основы брендов с историей и обеспечивал стабильность и рост некоторых из старейших европейских компаний. Мне нужно сделать тысячу дел, прежде чем перспективы «Mather & Wilde» окажутся на моем столе.

— Я в курсе. Чернила еще не высохли, Уайлд. Моя команда только начала изучать детали, которые ты прислала.

Ее красные ногти отстукивают ритм по столику между нами.

И не останавливаются.

Я отрываюсь от ноутбука и вижу, что она смотрит на меня. В ее глазах тот же блеск, что и вчера, когда она стояла перед сотрудницей суда, будто она ненавидит меня всей душой и хочет, чтобы я это знал.

Я это знаю.

И меня это не беспокоит.

— Я не собиралась делать это до того, как