Ленинградцы - Владарг Дельсат

Метроном стучит спокойно, неторопливо, поэтому я чуть расслабляюсь и, разговаривая с Алёнкой, двигаюсь в сторону остановки трамвая. Я уже почти дохожу, когда вокруг всё выцветает, как на старой фотографии, и исчезает. Миг — и я обнаруживаю себя с дочкой на руках на лесной полянке.

1. Архив скорой помощи блокадного Ленинграда.

2. Архив главврача СМП блокадного Ленинграда М. А. Месселя.

Сквозь смерть

В общем-то, я понимаю, что именно произошло: снаряд шальной прилетел, потому как ничем другим, кроме предсмертной галлюцинации, эта полянка быть не может. Жаль, конечно, но уже, видимо, ничего не поделаешь. Странно, что эмоций всё также нет, поэтому всё вокруг я воспринимаю, как факт, и не более того.

— Мы умерли, — объясняю я удивлённо оглядывающейся Алёнке. — Это нам всё кажется.

— Не совсем, доктор, — слышу я откуда-то сзади и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на продукт моего воображения.

Позади меня стоит упитанная женщина в длинном чёрном платье, на вид лет тридцати. Опирается она на чёрную же косу, как о посох. Сказки я помню, поэтому идентифицировать продукт умирающего мозга могу без усилий — так изображают Смерть. Правда, обычно она напоминает меня сейчас — череп, обтянутый кожей, скелет, ну и тому подобное.

— Папа, а кто это? — интересуется Алёнка.

— Это Смерть, доченька, — объясняю я ей. — Так её изображают, только обычно не такой упитанной.

Вообще говоря, странно, что обоим видится одно и то же, так не бывает, но дочка тоже может быть частью галлюцинации. А раз так, то и удивляться не надо. А женщина, выглядящая Смертью, начинает объяснять. Она рассказывает о том, что мы с Алёнкой погибли, ну, это я и сам уже знаю, и теперь будем перемещены в какой-то «промежуточный» мир, в котором нам будет везти.

Сказка интересная, я её и слушаю, а Алёнка меня обнимает и будто бы отключается от мира. Смерть всё рассказывает о том, что нас обоих ждёт, и о том, что, явившись в тот мир, мы оба обретём «канонический» статус, то есть тот, который наши тела считают для себя нормой. Вот этого момента я не понимаю — что именно она имеет в виду…

— Вы станете детьми, — объясняет мне Смерть. — При этом недавно умершими или убитыми. Куда именно вас притянет, я не знаю.

— Поправьте меня, если ошибусь, — прошу я женщину. — О мире мальчик и девочка не будут знать ничего, окажутся там в момент смерти своего тела и изменятся внешне. Всё правильно?

— Ну, в целом, да, — кивает мне дама в чёрном.

— То есть оба будут неизвестными сиротами, — понимаю я, о чём речь.

Она просто кивает. И тут я думаю, что зависит всё от того, в каком времени мы окажемся, причём сильно зависит; тут главное в дореволюционном времени не оказаться. Я задумываюсь, Алёнка обнимает меня за шею, прижимаясь изо всех сил, и молчит. Всё она осознаёт, моё солнышко.

— Я возвращу девочке ноги, — произносит Смерть. — Силы колдовские, да и ведовские, проснутся у вас, что поможет.

— Силы — это хорошо, — киваю я, хотя никак в толк не возьму, о чём она говорит. — А карточки? Ладно, я на завод пойти могу, а Алёнка?

— Обычно я этого не делаю, — объясняет мне она. — Но за тебя очень уж просят…

Взмах рукой — и передо мной, как в кинотеатре, на каком-то белом экране появляются малыши. Я узнаю каждого из них. Неулыбчивые, уставшие… Те, кого мы спасли, и те, для кого было поздно. И все эти малыши смотрят на меня сейчас. Глядя в эти глаза, я понимаю, о чём говорит Смерть. Все они мои родные, все близкие, и пусть нет уже эмоций, я просто это знаю и помню каждого и каждую.

— Ты окажешься в мире, где блокады нет, — продолжает женщина. — Там нет войны, нет карточек, но… Тоже не всё просто.

— Ещё бы было просто, раз детей убивают, — хмыкаю я. — И задача какая?

— Выжить, доктор Нефёдов, выжить, — говорит мне Смерть. — Просто выжить, а затем за вами из школы Ведовства придут, и будет у вас совсем другая жизнь.

— А зачем так сложно? — не понимаю я.

И тут оказывается, что школа Ведовства чуть ли не в сказке находится, поэтому туда можно попасть только ребёнком и только через промежуточный мир, потому что прямой дороги к ней нет. Напоминает детские сказки, честно говоря… Но тут я интересуюсь судьбой Алёнки.

— Она будет рядом, — вздыхает Смерть. — Очень уж просят за тебя, доктор, невинные души, да и не выживет она…

Это как раз понятно — Алёнка без папы вообще внешний мир не воспримет, так что это не сюрприз. Интересно, связан ли тот мир, куда я попаду, с моими снами? Не желая долго обдумывать, я задаю прямой вопрос Смерти, на что она вздыхает. Понятно всё, правда, неясно, почему мне снились такие сны, но это можно обдумать будет и потом.

— Да, — кивает она. — Раз он тебе снился, значит, скорее всего, в него и притянет.

— Но там мальчик защищает девочку лет девяти, а Алёнка… — я не продолжаю, потому как сама понять должна.

— Вы изменитесь, — вздыхает Смерть. — У вас ещё есть немного времени…

Я пытаюсь представить, как именно это будет, и не могу, но советом решаю воспользоваться. Усевшись на траву, располагаю Алёнку так, чтобы ей было удобно. Дочке надо объяснить, о чём мы со Смертью говорили. Реальностью это будет или же продолжением галлюцинаций — не так важно. Для простоты буду считать, что мне не кажется. А если вдруг… то ничто смысла не имеет.

— Тётя Смерть говорит, что мы станем другими, — объясняю я доченьке. — И будем жить в другой… хм… стране. Я стану мальчиком, ты останешься девочкой.

— Ты всё равно же мой папа! — отвечает мне ребёнок.

— Конечно, я твой папа, — глажу её я. — Мы окажемся там, где нет войны, нет блокады, у нас обязательно будет хлеб.

Пожалуй, это самое главное — чтобы был хлеб. Со всем остальным справимся, даже несмотря на то, что я опять стану ребёнком. Без всё понимающей мамы, без надёжного, как стена, отца, без брата, готового прийти на помощь, зато с ребёнком уже… Мы сможем справиться, главное, чтобы был хлеб. Даже если будут нападать озверевшие от своей безнаказанности нелюди. Мы справимся.

— Если меня у папочки не отнимут, тогда пусть, — соглашается Алёнка, снова приникнув ко мне. — Неважно, каким ты станешь. Ты мой папа.

В этой фразе сокрыто очень многое, изученное нами во время блокады. Хотя и