Сладкая месть. Кексик для соседа - Слава Зорина

— Что?

— Не прикидывайся. Я слышу, как ты о нем говоришь…

— Лен, я вообще не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь. — Она подошла ближе, ткнула меня пальцем в плечо. — Ты краснеешь, кстати.

— Нет.

— Краснеешь.

Я развернулась к плите, пытаясь скрыть лицо, но щеки и правда горели.

— Он мне не нравится, Просто… он помог. Когда Макар орал, он встал в дверях и ничего не сказал, но этого было достаточно.

— Рыцарь в черном свитере, — протянула Лена. — Черный плащ…

— Лен, прекрати.

— Ладно, ладно. Если взять твою версию про «разучился улыбаться» нужно, в таком случае, подумать о том, почему это произошло.

Я повернулась к ней.

— Ты о чем?

— О том, что с людьми это не просто так происходит, что-то случилось. И если ты хочешь заставить его улыбнуться, нужно понять, что именно.

— Думаешь, у него кто-то был? — я выдвинула первую версию. — Кто-то, кого потерял?

Лена пожала плечами.

— Может быть. Или просто устал от жизни, так тоже бывает.

Я вернулась к тесту и начала вырезать фигурки:

— Ну, это ничего не меняет. Причина и что было до. Даже наоборот, первый десерт должен быть особенным, не просто вкусным, он должен задевать его струны души.

— Например?

— Не знаю. — Я положила фигурку на противень. — Но я придумаю.

Лена улыбнулась.

— Знаешь, что? Я в тебя верю. Всегда верила, даже когда ты сама в себя не верила.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Она обняла меня, прижала к себе.

— Куда я денусь? Ты моя лучшая подруга, хочу, чтобы у тебя все получилось. С пекарней, с этим пари, с… ну, со всем.

Мы постояли так несколько секунд. Потом я отстранилась, вернулась к работе. Лена тоже. Мы пекли до утра, молча, слаженно, как два механизма, которые работают вместе уже много лет.

К утру противни были заполнены пряниками.

— Готова? — спросила Лена, глядя на меня.

Я кивнула.

— Готова.

Глава 7

Демид

Степа развязывал веревки на коробке с елочными игрушками, когда я зашел в гостиную. Он уже успел раскидать по полу несколько шаров красных, золотых, синих. Барон обнюхивал их с интересом, но не трогал.

— Ну наконец-то, — сказал Степа, не поднимая головы. — Думал, ты решил просидеть всю зиму в мастерской, как медведь в берлоге.

Я открыл одну из коробок. Внутри лежали фигурки ангелов, деревянные, старинные, расписанные вручную. Маша коллекционировала их, каждый год покупала по одному на ярмарке.

— Ты уверен, что хочешь это делать? — спросил Степа. — Можем просто завалиться к нам. Жена напечет пирогов, дети развлекут.

— Нет. — Я достал ангела, осмотрел. Краска местами облупилась. — Я обещал.

Степа поднял голову, посмотрел на меня.

— Кому обещал? Алисе?

— Себе.

Он хмыкнул, вернулся к распаковке.

— Слушай, а что это за пари вообще? Три дня, три десерта, улыбка. Звучит как сюжет дурацкой рождественской комедии.

Я промолчал. Степа был прав, это и правда звучало нелепо, но когда Алиса стояла передо мной в мастерской, с этими зелеными глазами, полными отчаяния и решимости, я не нашел другого способа помочь.

— Ты ее знаешь? — продолжил Степан. — Ну, кроме того, что она печет торты?

— Нет.

— Тогда почему купил помещение?

Я отложил ангела, взял следующую коробку.

— Потому что ее муж собирался продать его кому-то другому и выгнать ее.

— И ты решил спасти?

— Не спасти, а дать шанс.

Степа засмеялся негромко, но искренне.

— Демид, дружище, ты хоть понимаешь, что творишь? Ты слушал жужжание миксеров по ночам, видел, как ее муж орал на нее, купил помещение, чтобы она не осталась на улице. И теперь придумал пари, чтобы она могла вернуть его.

— В чем проблема?

— В том, что ты влюблен.

Я замер. Коробка выскользнула из рук и упала на пол. Барон вскочил, подошел ко мне, ткнулся носом в руку.

— Я не влюблен.

— Конечно, нет. — Степа встал, подошел ближе. — Просто ты делаешь все это из чистого альтруизма. Покупаешь помещение, придумываешь пари, идешь на ярмарку впервые за пять лет. Все из доброты душевной, а не ради этой женщины.

Степа был моим другом двадцать лет, единственным человеком, который не дал мне окончательно закрыться после смерти Маши. Он знал меня слишком хорошо, чтобы врать ему.

— Я не знаю, что чувствую, — признался я. — Просто… что-то шевельнулось впервые за долгое время.

Степа кивнул.

— Это хорошо. Маша бы хотела, чтобы ты жил дальше.

Я отвернулся. Имя жены все еще больно резало. Столько лет прошло, но боль никуда не делась. Притупилась, стала тише, но осталась.

Я вспомнил тот день, когда врач сказал: «Еще два месяца, может, три». Маша сидела рядом, держала меня за руку, и улыбалась… Улыбалась, будто это не ее приговор, а какая-то ерунда, которая пройдет.

Рак был быстрым, жестоким. Я сидел у ее постели каждый день, держал за руку, говорил о будущем, которого не будет. Она слушала, кивала и улыбалась до последнего дня.

Когда она умерла, я закрылся в мастерской, в себе, от мира вообще. Степа пытался вытащить меня, приходил, звонил, приезжал с женой и детьми. Я, конечно же, общался, но всегда оставался где-то далеко, заякоренный на работе или в прошлом.

Пока не увидел Алису на лестнице. Она бежала вниз, запыхавшаяся, с мукой на щеке, и я подумал: вот так выглядит жизнь. Не прошлое, не память, а жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что.

Я подошел к комоду, открыл верхний ящик. Внутри лежала бархатная, потертая коробочка. Я открыл ее. Кольцо Маши лежало на белой подушке, такое простое, золотое, с крошечным бриллиантом.

— Ты все еще хранишь его, — сказал Степа тихо.

— Да.

— Может, пора отпустить?

Я закрыл коробочку и вернул в ящик.

— Не знаю.

Степа положил руку мне на плечо.

— Демид, послушай. Маша была твоей жизнью, но она ушла. И она бы не хотела, чтобы ты застрял в той комнате, где ее больше нет. Она бы хотела, чтобы ты жил, любил, снова был счастлив. Она любила тебя, а любовь не про удержание, она про то, чтобы отпустить, когда нужно.

Барон лежал у моих ног, положив морду на лапы.

— Вряд ли я готов.

— Никто не готов, — ответил Степа. — Но это не значит, что не нужно пробовать.

Глава 8

Гирлянды мигали над рядами палаток, из динамиков лилась рождественская музыка, а в воздухе витал аромат глинтвейна, корицы и хвои. Я стояла у своей палатки, раскладывая пряники, и пыталась унять дрожь в руках.

Эклеры лежали в коробке под столом.