Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— типичная советская постройка: высокие потолки, скрипучий линолеум, вечно мигающие лампы дневного света. На третьем этаже — наша кафедра биохимии. Святая святых. Здесь пахло реактивами, спиртом и молодостью, которая пытается казаться серьёзной. На стенах — портреты учёных с усами и бородами, под ними — цитаты на латыни, которых никто не понимает.

Я пришла за двадцать минут до первой пары, чтобы перекинуться парой слов с Зинаидой Петровной — нашей лаборанткой, женщиной лет шестидесяти с кислотным перманентом и привычкой говорить «ох, батюшки». Она сидела в своей каморке, перебирала пробирки, и, как всегда, заметила меня раньше, чем я открыла дверь.

— Юленька, ты бледная, — сказала она, даже не поднимая головы от журналов. — Опять не ела?

— Ела, Зинаида Петровна.

— Врёшь. Держи. — Она сунула мне в руку шоколадный батончик. — Не спорь. Съешь на перемене. А то свалишься мне посреди лаборатории — что я с тобой делать буду?

Я взяла. Спорить с ней бесполезно. Она единственная на кафедре, кто помнит, как я плакала на первом курсе, когда не сдала органическую химию. С тех пор она считает меня своим проектом. Подкармливает, даёт списывать тесты, иногда даже подкидывает деньги «на проезд», хотя я просила не надо.

— Спасибо.

— Иди, иди. Твой научник уже пришёл, будет сегодня вас, голубков, мучить. — Она махнула рукой в сторону аудитории. — И выспись наконец, Христа ради.

Я улыбнулась и пошла.

Научный руководитель — профессор Серебряков — старый перфекционист с дрожащими руками и ясным умом. Он меня любит, потому что я сдаю работы вовремя и не задаю глупых вопросов. Но сегодня я чувствовала, что его лекция пройдёт мимо меня.

Мы изучали метаболические пути. Гликолиз. Цикл Кребса. Всё это было моим миром — понятным, логичным, предсказуемым. Фермент А реагирует с субстратом Б, получается продукт В. Никаких сюрпризов. Никаких мужчин с ножевыми ранениями. Никаких серых глаз, которые смотрят на тебя из темноты.

Я пыталась слушать. Правда пыталась. Но перед глазами стояла картина: он сидит у мусорного бака, грязный, в крови, и усмехается. «Ты или святая, или самоубийца». Какая же я святая? Я — обычная девчонка, которая переводит гречку, потому что не может позволить себе нормальный ужин.

— Юлия, вы меня слышите? — голос Серебрякова вырвал меня из забытья.

— Да, профессор. Цикл трикарбоновых кислот, — ответила я на автомате. — Ацетил-КоА вступает в реакцию с оксалоацетатом, образуя цитрат. Далее изоцитрат, альфа-кетоглутарат, сукцинил-КоА, сукцинат, фумарат, малат и снова оксалоацетат. Восстановленные формы НАД и ФАД идут в дыхательную цепь.

Он прищурился, но ничего не сказал. Я была его любимицей, мне прощалось лёгкое дежурство. Но я видела, как он хмыкнул и записал что-то в свой блокнот. Наверное, пометку: «Юлия рассеянна, возможно, переутомление».

Рядом сидела Катя — моя одногруппница и, наверное, единственный человек, которого я могла назвать подругой. Катя была из богатой семьи, носила дорогие духи и вечно жаловалась на парней. Мы дружили по принципу противоположностей: она меня развлекала, я её — дисциплинировала. Сегодня она была в новой кофточке, цвета бордо, и явно не слушала профессора, а листала ленту в телефоне.

— Ты сегодня странная, — шепнула она, когда профессор отвернулся к доске. — У тебя парень появился?

— Нет, — ответила я слишком быстро.

— Ага, значит, появился. Колись. — Её глаза загорелись. Катя любила чужие тайны больше, чем свои.

— Кать, правда нет. Просто не выспалась.

— Юлька, ты всегда не высыпаешься. Но сегодня ты не просто уставшая. Ты… отсутствующая. Как будто думаешь о чём-то важном. Или о ком-то.

Я промолчала. Как я могла рассказать ей про Танка? «Привет, Катя, я вчера спасла бандита в подворотне, дала ему валерианку, а теперь не могу забыть его глаза». Она бы решила, что я сошла с ума. Или, что хуже, — записала бы меня в секту. Или, что ещё хуже, — рассказала бы своим родителям, а те — полиции. Нет уж.

— Может, новый реактив купила? — не унималась она. — Тот, дорогой? За которым ты в тот вечер ходила?

— Ага, — кивнула я, хватаясь за спасительную ложь. — Новый реактив. Он работает отлично.

Катя отстала. Она не понимала моей страсти к биохимии, но уважала. Для неё реактивы — это просто порошки в банках, для меня — ключ к пониманию жизни. Но сейчас даже это не работало.

Лекция закончилась. Я вышла в коридор, достала телефон — два пропущенных от мамы. Сбросила. Перезвоню позже, когда будет что сказать. Сейчас у меня не было ничего, кроме усталости и смутного чувства, что жизнь пошла по наклонной. Как будто я стою на краю обрыва и кто-то невидимый подталкивает меня в спину.

Следующая пара — практикум. Мы работали с образцами крови, определяли уровень глюкозы. Я любила практикум: там не нужно было думать о постороннем, только пробирки, пипетки, центрифуга. Руки делали привычную работу, а голова наконец-то замолкала. Пока я капала реактивы, пока смотрела, как меняется цвет, пока записывала результаты — мир сужался до размеров пробирки. И это было спасением.

Я набирала сыворотку в пипетку, когда услышала своё имя.

— Юля? К тебе вчера вечером заходили какие-то люди, — лаборантка подала мне планшет с записями. — Спрашивали, где ты живёшь. Я не сказала, конечно.

Моё сердце пропустило удар.

— Какие люди?

— Не знаю. Мужчины. В кожаных куртках. Неприятные. — Зинаида Петровна поморщилась, как от зубной боли. — У одного на шее паук нарисован. Я таких сразу вижу — нехорошие люди. Я сказала, что ты живёшь далеко, и вообще мы не обязаны давать адреса студентов.

Я вспомнила глаза Танка. Вспомнила его слова: «Если кто спросит — мы не знакомы». И холодок пробежал по спине, от шеи до копчика.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — сказала я как можно спокойнее. — Наверное, ошиблись. Может, другую Юлю искали.

— Может, и другую, — она не выглядела убеждённой. — Ты только будь осторожна, дочка. Не ходи одна поздно.

— Хорошо.

Но я не была спокойна. Всю оставшуюся пару я перебирала варианты: кто это мог быть? Его друзья? Его враги? Они искали меня или его? И как они узнали про университет? Неужели следили? Или это просто совпадение? В городе много Юль, много студенток-биохимиков.

К концу практикума я решила, что схожу с ума. Ну был какой-то бандит, ну спасла — что теперь? Он ушёл, и слава богу. Наверное, те люди приходили по другому поводу. Может, искали кого-то из соседних домов. А я накручиваю. У меня и без того забот полон рот: мама, сессия, деньги.

Я так хотела в это верить.

* * *

Вечером я шла на работу.

Аптека называлась «Здоровье плюс»