Павшая святыня - Мила Кейн

Я оказался на верхней площадке как раз в тот момент, когда он это осознал.

Фабио резко обернулся, когда я громко и медленно захлопал в ладоши, отчего его плечи поползли вверх.

— Молодец, Фаби, что нашел тихое место для разговора, — сказал я.

— Что тебе нужно? — нервно крикнул Фабио, пятясь назад, пока не оказался слишком близко к неровному краю здания, нависающему над гравием далеко внизу.

— Мне нужен ты, глупенький... Как думаешь, зачем я так долго тебя искал?

— Я-я не причинял ей вреда, — выплюнул он дрожащим голосом.

Я кивнул, достал из заднего кармана черные кожаные перчатки и натянул их. Обычно я пользовался только стерильными, так как они эластичнее и о них легко забыть, но сегодня было холодно. Сквозь открытые стены здания дул резкий ветер, землю покрыл иней. Прошло всего несколько дней после праздников, и зима уже вовсю наступала на пятки. Даже на Юге от холода было не скрыться.

— Разве? — спросил я и шагнул ближе.

Он покачал головой. Лицо представляло собой сплошное месиво. Возможно, я перегнул палку. Давненько я не убивал ни за что другое, кроме как по контракту. Моя повседневная работа — это аккуратные и педантичные убийства, но это такая же работа, как и любая другая. Я не пытал, не калечил и не увлекался процессом. Нет, позволять внутреннему зверю играть с едой всегда было ошибкой. Нельзя позволять границам стираться.

Однако сегодня всё было личным. Сегодня я позволю внутреннему зверю наесться досыта.

— Я-я любил ее.

Он едва успел выдавить из себя эту ложь, как я рванул его на себя и вмазал кулаком по лицу — раз, другой, третий, прежде чем позволить ему осесть на пол.

Я выдохнул свою ярость в холодный воздух и размял кулаки.

— Ты обрюхатил ее, а потом отослал подальше, чтобы не портить себе репутацию интрижкой с подчиненной. Я всё это уже знаю, Фаби, тебе не изменить наше прошлое.

— Наше прошлое? — Фабио перевернулся на полу. Его седые волосы теперь стали темно-красными. Ему шло. Этот человек и так слишком долго жил в долг. — Да какое тебе вообще дело до какой-то случайной работницы, которую я трахнул и обрюхатил? Я могу заплатить, чтобы ты остановился. Я не бедствую. Нужны деньги? Я достану их для тебя, — лепетал он.

Я тяжело вздохнул и присел перед ним на корточки.

— Фаби, Фаби, я богаче, чем ты можешь себе представить. Твои деньги здесь не помогут. Мне просто нужно твое признание, прежде чем я отправлю тебя на тот свет. Считай меня жнецом, пришедшим за твоей душой, и покайся, пока не стало слишком поздно.

Мрачная ирония затопила меня, когда Фабио содрогнулся и перекрестился. Ничто не сравнится с грязными грешниками, прожившими беззаконную жизнь и боящимися божественной кары, будто у их пропитанных кровью старых душ еще есть шанс попасть в рай. Я тоже был грешником, но в конце своих дней не ждал ничего, кроме преисподней. Я всегда был реалистом.

При виде крестящегося Фабио мне вспомнилась моя следующая цель. Ни много ни мало — священник. Работа наемным убийцей заносила меня в самые разные места: от дворцов до игорных притонов; от дипломатических саммитов до залов заседаний и камер предварительного заключения; но только не в церковь. Как волнительно предвкушать что-то новенькое.

— Ты отправил ее в больницу рожать твоего ублюдка, и оттуда она так и не вышла. Твой приговор уже вынесен — это не обсуждается, — сказал я, доставая нож из-за пояса. Он был тонким и изящным. Из тех, что повара используют для отделения мяса от костей.

Я умело покрутил его между пальцами, и Фабио уставился на лезвие, остолбенев от ужаса.

— Единственное, что ты сейчас решаешь своим молчанием, — это то, как долго продлится твой конец и насколько больно тебе будет.

Фабио облизнул блестящие от крови губы.

— Она сошла с ума, понимаешь? Под конец она стала опасна для ребенка. Думала, что разговаривает с ангелами.

— И кто ты такой, чтобы утверждать, что это было не так? — Мой гнев вспыхнул с новой силой, и я опустил нож на его руку. Сделав несколько надрезов, я поднял в воздух лоскут кожи на кончике лезвия и помахал им. — Назови ее сумасшедшей еще раз, и следующей я разделаю твою мошонку.

Фабио побледнел. Прижал руку к груди.

— Я не помню, клянусь. Это было так давно.

Гнев, нарастающий в груди, на мгновение утих.

— Мне нужно название.

Он закивал.

— Блядь! Думаешь, если бы я знал, я бы не сказал? — Он огляделся. — Больница какой-то там Святой…

— Где это? — потребовал я.

— Откуда мне знать? Я там ни разу не был, — пробормотал он.

— Неужели? А я-то думал, ты ее действительно любил.

— Зачем тебе вообще искать это место? — выдохнул Фаби, пока я виртуозно крутил нож между пальцами.

Я пожал плечами.

— Может, хочу отдать дань уважения. Положить цветы на ее могилу, — ответил я и кровожадно ухмыльнулся. — Поговорить с врачами.

Он покачал головой.

— Там нет никаких могил. Всё исчезло, всё до единого. Место сгорело дотла, и, уверен, после этого там землю солью посыпали. Больше я ничего о нем не помню.

Его слова пробили брешь в моем спокойствии, и по венам вновь заструилась черная ярость. Я рванул его на себя как раз в тот момент, когда его рука дернулась к моему лицу.

В глаза ударила пыль — колкая и ослепляющая. Я выпустил его, чтобы протереть лицо, и Фабио попятился.

Я не успел ни вытянуть руку, ни сделать шаг вперед, как он отступил слишком далеко назад и исчез из виду.

Подойдя к краю обрыва, я посмотрел вниз. Он уже безжизненно распластался на бетоне: голова раскололась от удара, а вокруг растеклась темно-красная жижа вперемешку с ошметками. Прямо как арбузные семечки... только это были мозги.

Со вздохом я выпрямился и убрал нож. Достал из кармана пальто сигарету и закурил.

Поиски Фабио заняли годы, и теперь я снова оказался в тупике. Больница, где она умерла, сгорела дотла? Почему не осталось никаких записей? Ни кладбища, которое можно навестить, ни объяснений для семей?

Во всем этом не было никакого смысла.

Я курил, наслаждаясь ночной тишиной, затем затушил сигарету и сунул окурок в карман. Я не добился бы своего нынешнего положения, если бы оставлял свою ДНК на местах преступлений.

— Мне не плевать, Фаби, потому что такие, как ты, не должны делать с женщинами, которые на них работают, всё, что им вздумается… а потом избавляться от них, когда