Одержимость - ХС Долорес

Я в ужасе смотрю на него.

Он продолжает улыбаться, а по глазам понимаю, что вовсе не шутит. Так что я говорю «да».

* * *

Едва подготовительные занятия заканчиваются, я вталкиваю Адриана в соседний пустой класс и зло шиплю:

– Ладно. А теперь серьезно. Что это за фигня там была?

Засунув руки в карманы, Адриан безмятежно прислоняется к массивному дубовому столу – слишком безмятежно для того, кто только что при всех с помощью хитроумной манипуляции вынудил меня пойти на свидание.

Нет, не безмятежно. Самодовольно. С видом победителя. Триумфатора.

– Неужели тебе обязательно надо все разжевывать? – Он еще шире ухмыляется, и мне кажется, что я уже начинаю ненавидеть его по-настоящему – Это было приглашение на Бал святого Бенедикта.

Я непроизвольно сжимаю кулаки. Никогда не замечала за собой склонности к насилию, но прямо сейчас ужасно хочется врезать ему по подбородку, чтобы стереть эту наглую ухмылку с его лица.

Опасаясь, что не сдержусь, я утыкаюсь взглядом в пол под ногами и делаю несколько глубоких вздохов.

– Да, это я поняла. Не поняла только зачем.

Мне даже не нужно на него смотреть, чтобы понять, что он пожимает плечами.

– Потому что я хочу с тобой потанцевать.

– Сделать мне одолжение, – поправляю я. – Сегодня утром ты очень ясно дал это понять. Как и я дала тебе понять, что не нуждаюсь в твоих одолжениях. Так что не совсем понимаю, как это соотносится с тем, что только что было в классе.

Адриан не отвечает, и, когда я снова встречаюсь с ним взглядом, по его лицу невозможно ничего понять.

Я тру переносицу. Еще раз тяжело вздыхаю.

– Боже, иногда ты просто невыносим.

– Забавно. То же самое я могу про тебя сказать. – Его смех низкий и густой, как расплавленный шоколад.

Я поднимаю голову и застываю.

Потому что он смотрит на меня.

Но «смотрит» – совсем не подходящее слово для того, что он делает. Он на меня пялится точно так же, как половина команды по лакроссу пялится на голые ноги Софи в туфлях на высоких каблуках, – совершенно бесстыдно.

Без капли смущения он пожирает меня взглядом, медленно скользя по бедрам, задерживаясь на изгибе талии, потом на груди, и только после этого обращает внимание на румянец, расползающийся вверх по шее.

Понятия не имею, что сделала такого, чтобы заслужить подобный осмотр, но внезапно чувствую себя голой.

– Адриан? – Мой голос предательски дрожит, выдавая смятение.

Он моргает, как будто внезапно вспоминает, что, вообще-то, мы тут с ним беседуем, и взгляд его становится более трезвым.

– Ты была права.

– Права в чем? – Я прочищаю горло, щеки все еще горят.

Зашла сюда, пылая праведным гневом, а он умудрился одним взглядом сбить меня с толку.

Адриан отталкивается от стола и делает шаг ко мне.

– Что я не очень хорошо тебя разглядел.

– И что именно, по-твоему, ты разглядел? – спрашиваю я, и голос полон скепсиса. Что бы это ни было, это явно не дружеская поддержка. И не похоже на умение не совать нос в чужие дела.

Я совсем не ожидаю, что он сократит между нами расстояние, оставив какие-то миллиметры.

– Я понимаю, как это должно было быть, – бормочет он, пристально глядя на меня сверху вниз как на сложное уравнение, которое наконец решил. – Я чувствую что-то странное. И все из-за тебя.

Я выгибаю бровь.

– Кажется, тебе все же придется разжевать.

– Знаешь, я ведь собирался тебя убить, – бросает он равнодушно. – Я уже принял это решение той ночью, когда пригласил тебя на свою вечеринку, а потом застукал за чтением дневника Микки. Я понял тогда, что от тебя и так одни проблемы, а когда ты нашла улики, мне не хотелось рисковать.

Меня его откровенность не пугает. Он не сказал ничего такого, о чем я бы не знала, и сейчас кажется, что это было в прошлой жизни.

– Но потом ты заговорила. – Уголок его рта приподнимается, а взгляд смягчается. – И ты выложила все начистоту. Напугана, но честна. – Он проводит большим пальцем по россыпи веснушек у меня на щеках. – Мне понравилось, как все это сочетается в тебе. Меня это сильно зацепило. И я ничего не смог с собой поделать. Мне стало интересно. Захотелось копнуть глубже. Посмотреть, что ты будешь делать дальше.

Я прищуриваюсь.

– Это я помню.

– Я все ждал, когда угаснет интерес. Когда ты мне наскучишь. Но наши встречи на каникулах…

Я судорожно вздыхаю, когда он переводит взгляд на веснушки на носу, а затем ниже, к губам. Смысл ясен: наша больная дружба опьянила его так же, как и меня.

Я просто поверить не могу, что он сам это признал.

– Я думал, меня все больше к тебе тянет, потому что у меня никогда раньше не было друга, – признается Адриан. – Но только сегодня утром до меня наконец дошло, что я просто неправильно все это истолковал.

Я морщу лоб.

– Что ты имеешь в виду?

– То жалкое представление у твоего шкафчика. – Вмиг его лицо мрачнеет, не оставляя ни намека на прежнюю мягкость. – Ты достала ту убогую маленькую розочку, и твое лицо засветилось таким глупым восторгом. Из-за него. Из-за другого.

– Адриан. – У меня сжимается горло.

Он стискивает зубы.

– Это было просто омерзительно.

От язвительности, которой пропитан его голос, у меня екает сердце, но я не произношу ни слова. Просто не знаю, что ему на это ответить.

– И да, признаюсь, я так и не понял. Не мог осознать причины собственной ярости – только то, что ее чувствую. Так же, как мне невыносима была сама мысль о том, что ты будешь рядом с Фредди Руком. – Его желваки расслабляются. – А потом этот наш разговор перед вторым уроком. После него до меня дошло, что ты была права. Я не понимал тебя до конца, но теперь понимаю. И я вижу тебя – нас – такими, какие мы есть.

В горле застревает ком размером с Техас, но мне все равно удается выдавить:

– И какие же мы?

Не может он сказать вслух то, о чем я думаю.

Нет. Не может.

Его проницательный взгляд пригвождает меня к месту.

– Ты мне нравишься, милая. Очень нравишься. Не как друг. То, что между нами, станет больше чем дружбой.

Уверена, в этот момент глаза у меня округляются до размеров блюдец.

– Говоришь так, будто давно уже все решил.

Ни тени сомнения ни в его словах, ни в его жестах.

– Так и