Слишком хорошая - Анна Шнайдер

с этим разворачиваясь к ней, чтобы тут же податься вперёд, взять Наташино лицо в ладони и зашептать, глядя в глаза: — Я говорю правду, Наташ. Ты одиннадцать лет строила из себя независимую женщину, которая исходила презрением и холодом при виде меня. Что я должен был думать?

— Что это защитная реакция, — пробормотала Наташа. Из-за близости не только глаз Макса, но и губ, у неё кружилась голова и замирало сердце.

— Я не настолько мудр, — усмехнулся Карелин, поглаживая ладонями её щёки. — И у меня была своя защитная реакция. Я продолжал жить, как жил до тебя — да. И делал вид, что вполне счастлив, но это ни хрена не счастье. Знаешь, почему?

Даже если бы Макс сейчас спросил её, сколько будет дважды два четыре, она бы не ответила. А вопрос Карелина был гораздо сложнее.

— Не знаю…

— Потому что счастье — это люди, а не обстоятельства, — ответил он что-то совсем неожиданное. — Единственные люди, которые любили меня по-настоящему, всем сердцем, давно умерли, и умерли по моей вине, Наташ. Мама, которую я обожал, была бы жива, если бы я вызвал ей скорую вечером, а не утром следующего дня. Но я предпочёл не замечать её недомогание. А сестра… — По телу Макса прошла дрожь, лицо исказилось, и он зажмурился, с силой выдавив из себя тихое признание: — Её убили, потому что я забыл про неё после маминой смерти. Не обращал внимания, с кем и где она ходит. О каком счастье может идти речь после… этого? Я на хрен никому не сдался. Деньги мои — да, но не я сам.

Наташа хотела бы сказать, что это неправда, но почему-то не могла вымолвить ни слова.

Да, она слышала от Макса давным-давно, что его мама и сестра умерли, но даже не предполагала, какая трагедия на самом дел скрывалась за этим кратким ответом. И сколько боли Карелин таил в себе, так ничего и не пережив по-настоящему.

Так и не сумев разрешить себе любить ещё кого-то — теперь Наташа это поняла.

— Ты стала единственным человеком, которому не было что-то от меня нужно, — продолжал Макс, открыв глаза. Слёзы в них не стояли, но блестели они так, будто Карелин страдал от сильнейшей лихорадки. — И я любил тебя, Наташ. Можешь не верить — собственно, у тебя нет причин мне верить, знаю. Я не хотел признавать своё чувство, отпихивался от него всеми силами… В том числе и тогда, в разговоре с Ломовым. Я неосознанно боялся погрузиться в любовь ещё глубже, привязаться к тебе не меньше, чем был привязан к маме и сестре. И самое ужасное для меня сейчас, пожалуй, то, что я отлично понимаю — если бы ты тогда не взбрыкнула, скорее всего, я бы так ничего и не осознал. И бросил бы тебя гораздо болезненнее в итоге, вырвав из сердца с кровью, лишь бы больше не чувствовать этой пустоты, которая приходит после потери близких. Я трус, вот и всё…

В последний раз погладив Наташу по щекам, Макс хотел отстраниться, но она не дала.

Наташа по-прежнему не знала, что сказать — потому что всё, о чём решился поведать ей Карелин, было для неё абсолютно понятным и не менее болезненным, чем для него. Поэтому она просто сделала то, что давно хотела сделать, но запрещала себе.

Поцеловала его.

82

Макс

Крайне редко бывало так, чтобы Карелин делал что-то без расчёта о последствиях. Это касалось в том числе и отношений. Даже много лет назад Макс, начиная ухаживать за Наташей, прекрасно представлял, к чему это приведёт, предвкушал горячие встречи, смятые простыни, упругое тело под собой. Он совершенно не собирался вмешиваться в её жизнь в более глубоком смысле, не думал настаивать на встрече с Димой и Егором — и сейчас считал этот факт настоящей трагедией. Если бы он в то время сообразил, чем на самом деле является его чувство к Наташе… сейчас не жил бы с отчётливым ощущением, что попросту спустил своё счастье в унитаз, предпочтя ему деньги и недолгие связи.

И конечно, начав нынешний разговор, Макс не думал о том, чем он может закончиться. Он просто хотел рассказать правду, чтобы Наташа не думала, будто он всего лишь развлекался за её счёт. Не считала себя всего лишь одной из множества его кратковременных женщин… Да, с которой у него не было секса, но тем не менее — не более чем любопытным способом скрасить досуг. Пусть знает, что всё не так, что он дурак и трус, но не сомневается в его чувствах.

И уж, разумеется, Макс не представлял, что после всего откровенно сказанного Наташа его поцелует. Вот так просто — возьмёт и поцелует, прижавшись губами к губам в отчаянном стремлении быть ближе, утешить, подарить капельку себя.

Впервые за одиннадцать лет.

Её губы были мягкими и сладкими, почти медовыми, они раскрывались медленно и послушно — и Карелин, несмотря на то, что поцелуй начала Наташа, легко и быстро перехватил инициативу, чувствуя одновременно и щемящую сердце нежность, и бешеное возбуждение, туманящее мозги.

Он обнял Наташу обеими руками, ощущая, как она обнимает его в ответ, обхватив за шею, вжал в себя, вдыхая любимый запах своей женщины, так похожий на запах забытого счастья — корица и печёные яблоки…

Послушное тело в его руках взволнованно дрожало, губы подчинялись движениям губ Макса, язык робко касался его языка, и хотелось, так хотелось, чтобы это никогда не кончалось…

… Но сзади внезапно раздался разъярённо-раздражённый гудок автобуса, которому заблокировали выделенную полосу, и Наташа от неожиданности отпрянула от Макса, со всхлипом глотая ртом воздух — будто вынырнула из глубин мирового океана под свет дневного Солнца, забыв о том, что окружающий мир существует.

Карелин не стал ничего говорить, и не только потому что не мог найти слов — чувствовал, что голос сейчас не послушается. Да и руки плохо слушались, с трудом хватаясь за руль — хотелось вернуть их на место, на Наташину талию, и продолжить начатое.

Но сзади по-прежнему сигналили, и Макс, сжав зубы, тронулся с места, постепенно возвращаясь в реальность, которая сейчас ассоциировалась у него с острым ножом, направленным прямо в сердце.

83

Наташа

Пульс бился где-то в горле, дыхание было рваным, а мысли вязкими — никак