Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева

обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его сердце, которое билось ровно и спокойно. Я думала о том, что Аня сказала: «Он боится, что для тебя он всегда будет пациентом». Я думала о том, как перестать быть врачом. Как перестать бояться. Как просто любить.

Утром я проснулась рано. Он еще спал, и я смотрела на него — спокойного, расслабленного, такого родного. Я коснулась его щеки, провела пальцами по линии скулы. Он не проснулся. Я встала, оделась, пошла на работу.

В отделении меня ждала Настя.

— Наталья Сергеевна, — сказала она, — вы сегодня какая-то грустная. Что-то случилось?

— Ничего, Настя, — улыбнулась я. — Просто устала.

— Вы всегда говорите, что устали, — вздохнула она. — Но я вижу — что-то не так. Это из-за Михаила Владимировича?

Я промолчала. Настя была наблюдательной. Слишком наблюдательной.

— Наталья Сергеевна, — она подошла ближе, — вы не думайте. Он вас любит. Это видно. Просто… мужчины иногда боятся. Особенно такие, как он. После инфаркта. Они думают, что не могут дать женщине то, что она хочет. Что они — неполноценные. Что не смогут быть хорошими мужьями, отцами. Они боятся, что их сердце подведет. И поэтому не решаются.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не знаю, что делать.

— Ничего не делайте, — посоветовала Настя. — Просто ждите. Он сам придет, когда будет готов. И вы знаете, что он придет. Он же обещал ждать вас у больничного крыльца ровно в семь. И ждал. Значит, и вы подождите.

Я улыбнулась. Настя была права. Он умел ждать. Он ждал меня, когда я работала сутками. Он ждал, когда я была готова к отношениям. Он ждал, когда я скажу «да». Теперь моя очередь ждать.

Я ждала. Еще неделю. Две. Он был заботливым, нежным, любящим. Но он не делал предложения. Я видела, как он смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Я видела, как он прячет что-то в ящик стола, когда я вхожу. Я видела, как он волнуется, когда говорит о будущем. Он боялся. Я знала, что он боялся. Но я не знала, чего именно.

Однажды вечером я вернулась с работы раньше обычного. Михаила еще не было, и я решила приготовить ужин. Я редко готовила — он делал это лучше, — но сегодня хотелось его удивить. Я открыла холодильник, достала продукты. И увидела коробку.

Она стояла на верхней полке, за пакетом молока. Маленькая, бархатная, темно-синяя. Я замерла. Я знала, что это. Я не могла не знать. Я взяла коробку, открыла. Кольцо. Маленькое, изящное, с бриллиантом, который сверкал даже в тусклом свете холодильника. Я смотрела на него и не могла дышать. Он купил кольцо. Он хотел сделать предложение. Но почему-то не делал.

Я закрыла коробку, поставила на место. Руки дрожали. В голове крутились мысли: он боится, он сомневается, он не уверен. Я села за стол, смотрела на пустую вазу и чувствовала, как слезы текут по щекам.

В дверь повернулся ключ. Я вытерла слезы, улыбнулась. Он вошел, увидел меня и замер.

— Ты рано, — сказал он.

— Я хотела приготовить ужин, — ответила я.

Он посмотрел на холодильник, потом на меня. Я видела, как его лицо меняется. Он понял. Он знал, что я нашла.

— Натали, — сказал он тихо.

— Не надо, — я встала. — Я не хочу говорить об этом.

— Натали, — он подошел ко мне, взял за руки. — Посмотри на меня.

Я подняла голову. В его глазах было что-то, что я не могла прочитать. Страх? Сомнение? Любовь?

— Ты нашла кольцо, — сказал он.

— Да.

— Я хотел сделать это давно, — он сел, усадил меня рядом. — Я купил его месяц назад. Я хотел сделать предложение в день открытия парка. Но не смог. Потом хотел, когда мы ездили к твоим родителям. И снова не смог. Я хотел сто раз. И каждый раз боялся.

— Чего? — спросила я. — Ты боишься, что я скажу «нет»?

— Нет, — он покачал головой. — Я боюсь, что скажу «да».

Я смотрела на него и не понимала.

— Я боюсь, что не смогу быть тем, кого ты заслуживаешь, — сказал он. — Я боюсь, что мое сердце подведет. Что я умру раньше, чем мы успеем построить то, что хотим. Что я оставлю тебя одну. Что ты будешь страдать. Я боюсь, что не смогу дать тебе детей, если ты захочешь. Я боюсь, что ты будешь всю жизнь лечить меня, а не жить со мной. Я боюсь, что я — не тот, кто тебе нужен.

Я смотрела на него и чувствовала, как слезы текут по щекам. Он боялся не того, что я скажу «нет». Он боялся, что я скажу «да». Боялся, что не оправдает моих ожиданий. Боялся, что его болезнь станет нашим приговором. Боялся, что я всю жизнь буду его врачом, а не женой.

— Михаил, — сказала я, беря его лицо в ладони. — Посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них была боль. Та самая, которую я видела в тот день, когда он лежал в реанимации и смотрел на звезды, думая, что это конец.

— Я не хочу, чтобы ты был идеальным, — сказала я. — Я не хочу, чтобы ты был здоровым. Я не хочу, чтобы ты был удобным. Я хочу, чтобы ты был собой. Твоим сердцем, которое иногда бьется неровно. Твоей работой, которая отнимает у тебя силы. Твоими страхами, которые ты носишь в себе. Я хочу быть с тобой. Не с твоим здоровьем. Не с твоими перспективами. Не с твоими обещаниями. С тобой. Со всем, что ты есть.

— Натали, — он обнял меня. — Я боюсь, что не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

— А что я хочу? — спросила я.

— Семью. Детей. Спокойную жизнь.

— Я хочу тебя, — сказала я. — Я хочу просыпаться рядом с тобой. Я хочу слышать, как бьется твое сердце. Я хочу знать, что ты рядом. Я хочу строить с тобой планы, даже если они не сбудутся. Я хочу быть с тобой, пока мы живы. А сколько это будет — не важно. Важно, что это будет. С тобой.

Он плакал. Мужчина, который пережил инфаркт, который строил парки, который рисовал меня цветущей веткой, сидел на нашей кухне и плакал.

— Натали, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу, чтобы мы прожили вместе всю жизнь. Я хочу, чтобы у нас были дети. Я хочу, чтобы мы