Кофейня для графа-отшельника - Фиона Сталь

Он протянул мне ломоть еще теплого, невероятно вкусного хлеба.

— Густав, это шедевр! — искренне сказала я.

— Стараемся, — он с гордостью погладил свое внушительное пузо. — Когда душа поет, и тесто поет вместе с ней!

На другой стороне площади старый Йонас, окруженный толпой ребятишек, рисовал на огромном полотне. Это была картина нашего прошлогоднего праздника. Тот самый момент, когда над площадью взошла медовая луна.

— Почти закончил, — сказал он, увидев меня. — Будет висеть в ратуше. Чтобы никто и никогда не забывал, с чего все началось.

Я шла по этой счастливой, шумной, залитой солнцем площади, здороваясь с людьми, отвечая на их улыбки, и искала глазами своего мужа.

И я нашла его там, где и ожидала. В самом центре детской кутерьмы. Он сидел на корточках у горы тыкв и показывал Лео и еще паре мальчишек, как вырезать сложный узор.

— Нет, смотри, — говорил он серьезным, сосредоточенным тоном, который он обычно использовал для обсуждения дел графства. — Резец нужно держать под углом. Чтобы линия была чистой. Вот так.

Он больше не прятался. Он был сердцем этого праздника, так же, как и я. Он был их графом. Их защитником. Их другом.

Аларик поднял голову, почувствовав мой взгляд, и его лицо мгновенно преобразилось. Суровая сосредоточенность сменилась теплой, любящей улыбкой, которая предназначалась только мне.

— Моя беспокойная графиня, — сказал он, поднимаясь мне навстречу. — Я уж думал, ты решила променять меня на свои пирожные.

— Никогда, — ответила я, подходя и целуя его в щеку. — Просто принимала отчет у моих учениц.

Он тут же положил руку мне на живот, словно проверяя, все ли на месте.

— А как наш маленький бунтарь? Не слишком толкается?

— Толкается, — кивнула я. — Говорит, что тоже хочет вырезать на тыквах.

Он рассмеялся и, взяв меня за руку, повел к самому большому прилавку, где фермеры выложили лучшие тыквы этого года.

— Ну что, госпожа распорядительница, — сказал он. — Выбирайте. Какая из них будет королевой нашего бала?

Мы выбрали самую большую и красивую тыкву. И пока мужчины уносили ее, чтобы водрузить в центре площади, мы с Алариком отошли в сторону и сели на ступеньки ратуши, наблюдая за этим счастливым, полным жизни миром, который мы создали вместе.

Он обнял меня за плечи, и я положила голову ему на грудь, слушая, как ровно и спокойно бьется его сердце.

— Ты смотришь на все это так, — сказал он тихо, — будто до сих пор не можешь поверить.

— Иногда мне и правда кажется, что я сплю, — призналась я. — Что вот-вот проснусь в больничной палате, и все это окажется просто… сном.

— Это не сон, — он поцеловал меня в макушку. — Это наш дом. Наша жизнь. А ты, моя единственная любовь.

Я закрыла глаза. На мгновение, всего на одно короткое мгновение, я позволила себе вспомнить. Слепящий свет фар. Оглушительный визг тормозов. Резкий удар и темнота…

Раньше это воспоминание приносило с собой только страх. Но сейчас… сейчас я думала о нем с какой-то странной, тихой благодарностью.

Я открыла глаза и посмотрела на свой новый мир. На своего любимого мужа, который крепко обнимал меня. На свой город, полный счастливых, смеющихся людей. Я почувствовала, как внутри меня шевельнулась новая жизнь — наш сын, наш маленький наследник этого возрожденного края.

И я поняла.

Та авария не была концом. Она не была трагедией.

Она была дверью. Дверью в мою настоящую, волшебную сказку. И я только что перевернула первую страницу.

КОНЕЦ