Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева

— Но ты никогда не задавалась вопросом, почему так? — он едва заметно усмехнулся. — Твой отец ни к чему тебя не подготовил. Ты очутилась в императорском дворце и словно угодила в чан с кипящей смолой. Ничего не знала. Ни в чем не разбиралась. Слепой, забитый звереныш…

Она вскинула взгляд, и Хироку осекся. Глаза Талилы, обычно спокойные, как небо в ясный день, сейчас пылали.

— Мои слова связаны с пророчеством, племянница, — впрочем, он довольно быстро взял себя в руки и продолжил говорить. — Потому что именно из-за него мой брат держал тебя вдали ото всех. Он хотел полностью определять твою жизнь. Чтобы у тебя ни единого шанса не было что-то сделать само́й. Решать само́й. Попасть под чужое влияние. И он преуспел. О да. Он преуспел.

Талила моргнула несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное. Пожалуй, никогда прежде она не задавалась таким вопросом. Почему отец делал то, что делал? Почему поступал с ней так, как поступал?

Он был ее отцом. Главой ее рода.

Ему было виднее.

Никто не учил ее задавать вопросы, и потому она никогда этого не делала.

— Удивлена? — довольно закряхтел Хироку, и она осеклась.

Стиснула зубы и вновь чуть нахмурила брови, чтобы не выглядеть больше ни удивленной, ни задетой. Но спокойная маска, которую Талила надела на лицо, никак не вязалась с ураганом мыслей, круживших в голове.

— То-то же, — мужчина довольно усмехнулся. — Пророчество о том, что от крови последней, кто владел магией огня, родится дитя, которому суждено стать гибелью старого миропорядка. И зарождением нового.

Она рвано выдохнула. Хироку же, явно наслаждаясь, продолжил говорить со злым ожесточением.

— Император хотел сделать тебя своей наложницей. Или женой, это уже неважно. Он хотел от тебя сына, но Боги жестоко посмеялись над ним. У него рождались одни девки…

И, ухмыльнувшись, он покачал головой.

Талила приказала себе дышать на счет. Она зажмурилась, дожидаясь, пока из ушей исчезнет странный гул. А Хироку, наоборот, никак не замолчал. Сперва она не могла заставить его говорить. Но теперь ему было невозможно заткнуть род.

— А в пророчестве говорились про объедение двух составляющих: твоей крови и крови кого-то из императорского рода…

— Мамору… — произнесла она одними губами.

— Умница, девочка, — небрежно похвалил Хироку. — Только вот твой отец… Твой отец хотел продать тебя подороже. Наш Император всегда был жаден. И крайне несправедлив. За высокую роль дедушки божественного наследника твой отец не получил бы ничего. Император мог прийти тебя и забрать. Просто прийти и забрать, и мой брат, конечно же, не мог этого допустить.

Он говорил и говорил, захлебываясь своей желчью. Кажется, просьба Талилы задела в Хироку рану, которая давно болела. Сорвала нарыв, давно желавший прорваться, и теперь слова извергались из него подобно лавине.

— Мой брат решил, что он умнее и хитрее всех живущих. Наверное, воображал себя хитрее Богов. Он играл с Императором, чтобы продать тебя подороже. Он играл с твоим мужем, надеясь, что, когда под ним зашатается трон, наш правитель сделается сговорчивее. Он сговорился с Сёдзан, желая посмотреть, сколько они готовы за тебя заплатить… А в итоге…

— В итоге он перехитрил самого себя, — жестко перебила его Талила.

Она уже успокоилась. Чуть пришла в себя и вернула контроль над собственным телом и его реакциями. Сердце продолжало бешено стучать в груди, но она уже могла связно мыслить и говорить. В груди плескалась такая смесь эмоций, что она не могла выделить что-то одно, что захватило ее с головой. Здесь было все. И разочарование, и горечь, и тоска, и обида, и презрение, и злость, и гнев, и даже ненависть…

Она понимала, что была для отца разменной монетой. Всегда понимала. Но к такому не была готова. Никто не был бы на ее месте.

Талила резко мотнула головой.

— Это все? — спросила тихо, но спокойно, тщательно контролируя каждую букву.

— А тебе мало? — старик выгнул бровь, чуть откинулся назад и расхохотался. — Если тебе будет легче, племянница, я никогда не хотел тебя никому продать.

— Да, — она кивнула, почувствовав, как одеревенела шея. — Ты просто хотел меня убить.

Талила нашла Мамору неподалеку от шатра, в котором находились раненые. Он как раз выходил из него, и невольно Талила отметила, что муж выглядел намного лучше, даже по сравнению с предыдущим днем. Он поправится уже совсем скоро. Всегда поправлялся.

И тогда им придется решать.

Она впилась в него взглядом и не отводила его, пока Мамору, почувствовав, не повернулся к ней.

— Нам нужно поговорить… — одними губами прошептала Талила.

Он нахмурился, потому что ее сосредоточенное, напряженное лицо не предвещало ничего хорошего. Затем обернулся на Такахиро, который всюду его сопровождал.

— Ступайте, — сказал он, имея в виду всех самураев, что сопровождали его повсюду. — Я присоединюсь к вам позже.

Такахиро хотел что-то сказать, но затем заметил замершую в отдалении Талилу и передумал. С поклоном он отошел от своего господина, и Мамору остался один. Что-то было не так. Он чувствовал напряжение даже в воздухе.

Неспешно она подошла к нему, все сильнее и сильнее кутаясь в свой плащ, хотя снег давно перестал идти, и сегодня выдался один из самых теплых дней за все время, как погода резко переменилась.

— Я поговорила с дядей, — сказала Талила, остановившись рядом с ним. — Он рассказал мне о пророчестве.

Мамору раздраженно выдохнул. Может, стоило казнить Хироку еще накануне?

— Ты знал о нем? — она подняла на него свои нестерпимо пронзительные, требовательные глаза.

Конечно, он знал.

Мамору кивнул. С изумлением он осознал, что чувствует… вину. За то, что не сказал, хотя не должен был. И они едва ли говорили друг с другом во дворце. Она ненавидела его и мечтала уничтожить при первой же возможности. А он… он пытался выжить, балансируя на очень тонкой грани. И сохранить ее жизнь.

— Меня никогда не трогало это пророчество. Ни оно, ни многие другие, — глухо сказал он, когда устал вслушиваться в повисшую между ними тишину.

— Он никогда не оставит меня в покое, — шепнула Талила.

Ему не нужно было спрашивать, кого она имела в виду.

— Раньше… раньше я думала, что нужна ему, чтобы родить ребенка, который унаследует мою магию. Что поэтому меня оставили в живых, — быстро и отчаянно зашептала она, и ее ладонь все сильнее собирала в кулак плащ на груди. — Но если это правда… мой ребенок… разрушит старый миропорядок и создаст новый? — она обожгла его взглядом.

Мамору стиснул челюсть. Слишком многое плескалось сейчас в ее глазах. Слишком многое,