Расколотые небеса - К. М. Дэвидсон

За исключением Уэллса на данный момент. Она слишком часто задумывалась о том, каковы были бы на ощупь его руки и губы в местах, обычно скрытых под ее одеждой.

Уэллс прочистил горло, когда две передние ножки его стула шлепнулись на пол. Астерия взглянула краем глаза.

— Мне пришло в голову, что ни один из моих братьев не поблагодарил тебя.

Астерия выпрямилась в кресле, развернулась к нему нахмурившая.

— Поблагодарить меня? Небеса, за что?

— За то, что встала на нашу сторону, — сказал Уэллс, как будто это было ясно как день. — Не могу представить, что это легкий выбор, помимо твоих рассуждений о Судьбе, — оказаться зажатой между Леди Даникой и Лордом Галлусом…

Астерия подняла палец, качая головой.

— Нет.

Уэллс поднял развлеченную бровь, уголок его губы дернулся вверх.

— Нет?

— Прежде всего, ты должен перестать называть их Леди и Лорд. — Астерия усмехнулась, потирая рукой лоб. — Это утомительно слушать. Следующий момент — выбор стороны не имеет ничего общего с Даникой и Галлусом.

— Разве они не твои родители? — Уэллс наклонился вперед, положив предплечья на бедра. Астерия медленно кивнула. — Быть разорванной между матерью и отцом не может быть легко принять.

Астерия вздохнула, удерживая его любознательный взгляд, сохраняя нейтральное выражение.

В этом Королевстве было очень мало людей, с которыми она говорила по душам. Тех, кому она действительно доверяла, можно было пересчитать по пальцам одной руки: Морана, Сибил, Одо и ее братья. Хотя Эрика постепенно пробивалась в этот список.

Для Астерии доверие включало раскрытие своих внутренних мыслей и личных дел — например, сложную природу ее отношений с родителями.

Ей было все равно, будут ли они с Уэллсом вынуждены работать вместе в обозримом будущем или больше никогда не увидятся, но последняя мысль была предательской. Что-то внутри нее слегка сжалось при мысли о том, чтобы никогда больше его не видеть.

Она не была бы грустной, но, возможно, разочарованной.

Он, казалось, отступил от своего интереса к разговору, откинувшись на стуле, скрестив руки на груди и потянув шею.

Астерия вспомнила то, что Одо сказал о жене Уэллса, и она внезапно почувствовала вину за знание чего-то столь интимного о нем. Она не знала, почему ее это вообще волновало, но она тихо сказала:

— Мои отношения с родителями довольно сложные.

Уэллс вздрогнул, словно забыл, что она здесь. Он выпрямился, его внимание полностью поглотила Астерия. Она сглотнула от странного волнения, говоря о Данике и Галлусе, и сложила руки на коленях.

— Не знаю, насколько ты осведомлен о Лиранцах — или Богах и Богинях для всех вас — но нам может быть довольно сложно иметь потомство. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями, старая печаль щекотала задворки сознания. — По крайней мере, друг с другом. Кажется, у нас нет проблем с воспроизводством с людьми, Сирианцами или Лемурийцами.

— Когда Даника и Галлус узнали, что у них будет я, все Лиранцы были совершенно ошеломлены. Откуда они родом, нового Лиранца не рождалось уже довольно давно. Я была первой, рожденной в этом Королевстве и первой, рожденной за столько времени, насколько хватало их памяти.

— Тебя лелеяли, — сказал Уэллс, и Астерия не смогла сдержать резкий выдох.

— Полагаю, можно так назвать. — Она вспомнила одержимость Лиранцев ею и их ожидания. Род все еще тосковал по ней, несмотря на ее яростные напоминания, что этого не случится. — Даника была среди тех Лиранцев, которые требовали от меня совершенства. Она хотела, чтобы я приняла свою сущность Богини и навязывала свою волю Сирианцам — и до сих пор этого хочет. Ее настойчивость создала напряженные отношения между нами, потому что я этого не хотела. Я росла вместе с некоторыми из Андромедиан, с которыми ты знаком, поэтому чувствовала себя ближе к ним, чем к Лиранцам.

— Галлус поощрял свободомыслие. — Астерия моргнула при мысли об отце. Ей еще предстояло оплакать то, что, как она знала, было началом конца их отношений. — Он научил меня использовать мой Эфир и звездный огонь, и я стала искусна в обоих. Он побуждал меня выбирать, как я хочу прожить свое бессмертное существование, а не навязывать мне то, чего я не хотела.

— Значит, ты предпочитаешь отца матери? — То, как Уэллс смотрел на Астерию, заставляло ее наклоняться к нему ближе. Его лицо было открытым и восприимчивым, впитывающим каждое ее слово.

Увиденной. Она чувствовала себя увиденной.

— Как я сказала, все сложно. — Она улыбнулась этому, что заставило его отразить выражение. Она решила, что это ее любимое качество в нем. Затем она вспомнила, что ей не нужно выделять в нем что-либо. — У Галлуса, как и у всех, есть свои недостатки, но они серьезны. Он провоцирует, спорит, чтобы завязать ссору, и любит экспериментировать просто ради того, чтобы посмотреть, что будет. Он может быть опасным человеком, но всегда был хорошим отцом. Чем старше я становлюсь, тем труднее примирить в нем эти две ипостаси.

— Это объясняет, почему ты угрожаешь поджечь что-нибудь, когда тебе говорят, что делать, — заметил Уэллс, и Астерия бросила на него взгляд, но не смогла подавить улыбку на лице. — Должен признаться, мне всегда было любопытно, почему ты отказываешься от поведения, которое другие Боги требуют от своих подданных, и почему ты проводишь больше времени на Авише, чем они.

— Рада, что мы добрались до истоков моего упрямства. — Астерия попыталась сжать губы. Она махнула на него рукой. — А ты? В чем источник твоей озорной натуры?

Уэллс разразился смехом, прижав руку к животу. Астерия передумала.

Это было ее любимое качество в нем, особенно потому, что оно выманило редкий смешок с ее губ. Она прикрыла рот рукой, ошеломленная этим звуком.

Уэллс посмотрел на нее сияющими глазами, когда его смех утих.

— Не думаю, что когда-либо слышал, как ты смеешься.

— Это редкость. — Она уставилась на дверь, даже когда его взгляд пронзал ее профиль. — Должна ли я спрашивать снова?

Уэллс усмехнулся, качая головой, и она перевела взгляд обратно на него, когда он вздохнул.

— Полагаю, это связано с желанием большего внимания в детстве. Быть третьим сыном иногда означает, что ты просто… запасной.

Уэллс уставился на нее, и Астерия закатила глаза, пока он продолжал:

— Квина растили как наследника престола, поскольку он был старшим сыном. Пирса учили бою и стратегии, и он также посещал некоторые из занятий, обязательных для Квина. Он был следующим в очереди. Если бы что-то случилось с Квином, он должен был быть способен взойти на трон.

— Кронпринца и следующего наследника редко убивают одновременно. — Брови Астерии дернулись с нахмуренным видом, когда он произносил