Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

очень стеснительна, подозреваю, что он тоже. Так что, Александр Владимирович, она очень даже по мужчинам. Но, в отличие от многих полигамных мужчин, ей нужен только конкретный. Она знает чего хочет. Точнее кого. И мимолетные помутнения разума, чтобы порадовать свои половые чакры, ею не руководят. Любовь она такая сложная штука, – ой, понесло Остапа…

На мою пламенную речь, Полуянов открыто усмехается.

– Ты хорошо поработала. На удивление ты меня устраиваешь как помощница на все сто, – и вдруг добавляет. – После.

– Что?

– Целоваться будем после встречи.

– Не поняла.

– Хватит пялиться на мои губы, Вменько, – и он все же подносит кекс ко рту. Ну что ж, изведайте, барин. Он откусывает кусочек, а я реально не свожу с него взгляда. Подумаешь, дело в другом. Ест кекс он очень даже смачно. До тех пор, пока не начинает как белка что-то перемалывать между передними зубами.

– Скажете тоже. Я не на ваши губы смотрела. У меня просто пакет порвался с кексами и на них налипло все, что было в сумке. Монетки там всякие десятирублевые, крошки. Ну вот я их отряхнула, но сейчас, кажется, поняла, что плохо. Вот и смотрю на кексики, а не на ваши губы. Попало что-то, да, между зубов?

– Да. Попала.

Он откладывает кекс на блюдце и выплевывает в салфетку остатки кекса.

– Сегодня вечером мы идем на встречу. Будет много людей, так что веди себя прилично.

– Это как?

– Не так, как сейчас.

– Вы сообщаете мне о важной встрече за пару часов до ее начала. Серьезно?

– Да.

– Так не делается.

– Делается. Херни бы какой-нибудь придумала, что не можешь. А так хрен тебе. Через полчаса курьер принесет платье, туфли и сумочку. Макияж сделаешь сама, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– А на прическу денег пожалели?

– Не люблю, когда на башке накручивают кренделя и херачат волосы лаком. Потом в них рукой не залезть.

– А зачем в них рукой лазить?

– А как, по-твоему, их на руку наматывать?

– А зачем их наматывать? – парирую в ответ.

– А как вы думаете, Наталья Евгеньевна, гуру бульварного чтива?

– Чтобы почувствовать себя ковбоем?

– Чтобы норовистая кобылка не лягнула. Хорошая фиксация – залог успеха.

– Ох, уж этот животный, неизвестный мне мир.

– Ну, вот пора узнавать. На встрече будет достаточное количество неженатых мужиков, можешь к ним присмотреться, – сукин сын!

– Благодарю, но мне не надо. Я уже нашла подходящего, чтобы скоротать месяц-другой грустные вечера.

– Да неужели? И кто он? Томик «Война и мир»?

– Почти. Это Кирилл. Ладно, пойду куплю вам свежий кексик, чтобы уж точно зубы не сломать. Без передних вам не пойдет.

Глава 35.

Лицо в буквальном смысле полыхает от собственных слов. Больше никогда не буду стебаться над эмоциональностью собственных героинь и дуростью чужих. Я образец книжной дуры номер один! Как? Ну, как можно было ляпнуть имя его брата? Моя ложь рассеется так же быстро, как надежды сорокалетних женщин о принце на белом коне.

Остается молиться о том, чтобы мое предчувствие, что они не слишком близкие друг другу люди и общаются примерно так же, как я со своей матерью, оказалось верным. По крайней мере, когда Полуянов истекал кровью с побитым, после моего удара, носом, его братец, опять-таки, если я правильно заметила их сходство по глазам, хотел над ним исключительно подтрунивать. Да и слова Полуянова о том, что он ему «седьмая вода на киселе» говорят в пользу того, что они так себе братья.

Братья-то они, может, так себе, но это не отменяет того факта, что я веду себя как школьница. Боже, какой позор… От мыслей отвлекает только поиск нового кекса. В новый кофе и кекс, разумеется, не плюю. И на Полуянова при их подаче не смотрю, ибо стыдно.

– Что-нибудь еще?

– Будь осторожнее во время проведения досуга.

– В смысле?

– В прямом. Кирилл – не лучший образец того, с кем стоит проводить свободное время.

– А что так?

– Не слишком обременен моралью, все сводит исключительно в половое русло, – ох ты ж, мать моя матушка.

– То ли дело вы. Такими непотребствами не занимаетесь и даже не помышляете, – не скрывая сарказма выдаю я. – Я могу идти?

– Можешь. Через полтора часа будь готова.

Не знаю, что меня больше удивляет. То, что мне принесли платье черного цвета, который не любит Полуянов или то, что оно так демонстрирует грудь. В таком платье даже при желании бюстгальтер не наденешь. Заботливый какой и про чулочки не забыл.

Работай я, как привыкла дома, на диване, сейчас бы блистала с невымытой головой, а так статус обязывает на ежедневное мытье шевелюры. Не знаю, в чем именно дело, но выгляжу я офигенно в этом платье с распущенными и чуть закрученными локонами, после распущенного пучка. На какую именно пирушку мы собираемся даже знать не хочу. А вот, что я действительно хочу, так это то, чтобы этот гад слюной захлебнулся. Боги, у меня даже осанка изменилась. Оно и понятно, грудь должна стоять, а не лежать. Любуюсь собой перед зеркалом ровно до тех пор, пока не осознаю, что в отражении я не одна. Полуянов смотрит на меня, не отводя взгляда и застегивая рукава рубашки.

Вроде мной должны восхищаться, но какого-то хрена я залипаю на его полурасстегнутой рубашке и перекинутым через плечо галстуком. Никогда не могла объяснить, что такое сексуальный мужик. И сейчас не могу. Просто...просто…просто он стоит и все! Да что ж это такое?!

– Я, кажется, предупреждал, что жизнь несправедлива и первым худеет оружие массового поражения – грудь и попа. Ты явно мало ешь, раз умудрилась за столь короткий срок убавить в заднице. Хорошо, хоть грудь не пострадала. Пока. В общем, тебе не идет, Наталья, – невозмутимо произносит эта сволочь, детально рассматривая мою фигуру. – Завяжи мне галстук.

– Я не умею.

– Учись. У тебя есть еще минут десять, – все так же спокойно произносит он, подавая галстук.

Несмотря на то, что на мне сапожки на каблуке, я едва достаю до шеи Полуянова. Это все должно выглядеть сексуально. Классика же, мать ее, когда героиня завязывает герою галстук. Но