Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Мэнсона, и даже он в каждой строчке каким-то непонятным образом подталкивал к тому, чтобы прочитать дневник. В конце концов, рано или поздно это все равно пришлось бы сделать. Оставалось только выждать правильное время. Я хотела изучить его в полном одиночестве, чтобы дать себе время все обдумать.

В полночь, когда в доме окончательно воцарилась тишина, я вышла из комнаты, забралась на чердак, вытащила дневник из-под коробок и мигом вернулась. Мне стало резко неуютно на чердаке, словно там обитали призраки прошлого, хотя раньше такого чувства не возникало.

Усевшись в кровати, я накрылась одеялом с головой, включила фонарик и принялась изучать потрепанную обложку. После я открыла дневник и пролистала пожелтевшие страницы. Жутко хотелось начать читать, но я была не уверена в том, что мне стоит знать содержимое.

Первые страницы не содержали важной информации. Судя по всему, мама начала его вести в старших классах, хотя точно сказать нельзя. Она не подписала даты и не указала другую точную информацию, будто знала, что кто-то может это прочесть и использовать против нее.

Особенно сильно записи заинтересовали меня, когда в них появился некий П. Полным именем она его никогда не называла. Просто П., и все. Она писала о нем много, в какой-то период и вовсе лишь о нем:

Вчера приходил П. Он забрался ко мне через окно. Мы разговаривали всю ночь. Он понимает меня. Никто никогда не понимал, а он понимает. Мы с ним можем говорить о чем угодно, как и молчать. С ним даже молчать приятно. Он поцеловал меня на прощание. Я хочу, чтобы он пришел сегодня снова, но я почему-то не осмелилась попросить его об этом.

Сегодня я исподтишка наблюдала за П. Он красивый. Временами я ловлю на себе его взгляды. В такие моменты он застывает, словно каменный, и становится внешне совершенным. Это льстит и пугает.

После религиозного собрания отец пришел сам не свой. Он ударил меня и сказал, что я никогда отсюда не выберусь.

Я рассказываю П. о том, что отец жесток со мной, но никогда не говорю всего до конца. Думаю, его бы это ужаснуло.

Наконец пришли ответы из университетов. У меня полная стипендия, я могу поехать учиться, выбраться из этого захолустья, но папу это злит, а П. расстраивает. Мне кажется, отец сделает все что угодно, лишь бы не позволить мне уехать, но я больше не могу тут оставаться. Мне тесно, душно, я задыхаюсь. Этот город, словно огромная духовка. Духовка Сильвии Плат. Иногда мне тоже хочется включить газ на полную и улечься в настоящую духовку с головой. Чтобы все это прекратилось. Чтобы больше никто не смотрел исподтишка и не шептался за спиной. Чтобы исчез Устав. Чтобы больше не видеть, как отец собирается на религиозное собрание и возвращается с костяшками в крови. Единственное, что меня останавливает, – это надежда на то, что П. уедет со мной и мы заживем счастливо вдали отсюда. Но этого никогда не будет. Он не оставит Корк. Он всегда будет выбирать его. Всегда.

Я люблю П. Я не хочу его потерять, но я его теряю. С каждым днем он отдаляется все больше. Это больно.

Когда заходит разговор о моем обучении, отец приходит в ярость. Вчера в очередном припадке порезал руку, разбив стакан. Чем дальше, тем сильнее я хочу уехать. Мне стыдно, что я хочу его оставить, потому что я, несмотря ни на что, все еще люблю его, но он становится неуправляемым.

Я сказала П., что уезжаю. Конечно, он знал, что это должно произойти, но все же надеялся, что я не решусь. Когда я сказала ему об этом, в его глазах будто что-то умерло. Может, это что-то – любовь ко мне.

Сегодня отец снова избил меня. К счастью, я успела запереться на ночь в чулане. Он не нашел меня. Джейн он никогда не трогает.

П. пригрозил мне тем единственным, чем грозил всегда. Если он исполнит свою угрозу, то мы никогда не сможем быть вместе.

Эти записи она сделала в школьные годы. Тут почерк более аккуратный. Дальше текст редеет: идет буквально пара страниц об обучении. Есть и заметка о встрече с моим отцом. Но о нем она никогда не писала столько же, сколько о П. Обычно это было что-то вроде: «Сегодня ходили с Робертом в кино. Все прошло неплохо» или «Роберт – довольно милый парень, правда, молчаливый». И все в таком духе. Никаких признаний в любви и описаний внешности, хотя отец – видный мужчина. На какой-то период она перестала вести дневник. Я это поняла по тому, что после она писала уже по-другому: почерк стал более размашистым.

Снова в Корке. Отец не признает меня. Он говорил, что никогда не примет меня, если я уеду, но сейчас еще больше озлобился.

Пока меня не было, П. исполнил свою угрозу. Я ненавижу его за это. Теперь я ничего не могу сделать. Он окончательно уничтожил нас.

Сегодня я пойду на службу в церковь. Там будут все, но я хочу увидеть только П. Когда думаю об этом, то внутри что-то сжимается. Даже не знаю, что больше разорвет мое сердце: увидеть его грустным или счастливым.

Сегодня впервые после стольких лет я наконец встретилась с П. Я думала, что справлюсь, но не смогла. Когда я его увидела, внутри будто что-то перевернулось и тут же остановилось.

Он все еще любит меня, хоть больше и не говорит об этом, но любит. Я знаю это, вижу, ведь из-за меня он рискует всем, что у него есть.

Корк снова позади. Мне так больно, что трудно дышать. Но я должна уехать.

Я не могу есть. Меня тошнит от любого запаха. Я плачу по пустякам. Не могу смотреть на идущих по улице влюбленных. Меня тошнит от самого слова «любовь».

Скоро я стану матерью. Это ребенок П. Но он никогда не признает его. Я не знаю, что делать с Робертом. Я не люблю его, но воспитывать ребенка в одиночестве я не смогу.

Роберт говорит, что мы справимся со всем вместе. Мне становится легче, когда он рядом, но боль все равно не отпускает. Полностью она никогда не отпускает.

Ребенок очень беспокойный. Постоянно пытается вырваться. Это, наверное, в меня. Я тоже всегда пыталась вырваться.

Читать стало невыносимо. Под одеялом было нечем дышать. Я раскрылась и отложила дневник.